Князь плесковский (СИ) - Мазин Александр Владимирович - Страница 52

Площадь опять загудела и Зара дала народу пошуметь некоторое время, а потом продолжила:

— Хитер-то хитер, да и жаден, но это ладно. Но когда он клятвы, пред лицом богов данные, корысти ради перевирает, это уже не ладно. Это преступление. Все вы слышали, каков у них ряд с Клестом был. И сам Говен это признал при всех. Что отдаст ему Клест долг не по сроку, а с урожая. А с какого урожая, озимых или яровых, это в ряде не сказано. А что Клест сказал: с озимых у него урожая не было. А раз не было, то и отдавать не требуется.

— Да ты… — зашипел Говен.

Он забыл, что сказала Заря. А Вилмар — нет. Свей ударил не кулаком, краем ладони. Но ладонь у него была ладонью викинга. Двух передних зубов как не бывало.

Зря.

Народ сразу зашумел. И очень неодобрительно. Кто-то даже к помосту подступил, кулаками размахивая.

Ох, как бы беды не вышло.

Не за себя Заря боялась. От смердов уж как-нибудь отобьются. Но если большая кровь прольется, что она мужу скажет?

И тут ей пришли на помощь.

Еще один старшина плесковский встал перед помостом, поднял руки над головой.

В лицо Заря этого плесковича знала, но имени не помнила. И за кого он, тоже не помнила. Однако в городе его явно уважали. Народ притих.

Значит, стоит подождать, что скажет. Если начнет за Говена сходу заступаться, тогда…

Но начал старшина с другого.

— Ведаю я, княгинюшка, что делах в ратных ты добре понимаешь, а в торговых не так уж сильна. Позволишь ли мне помочь-подсказать?

— Отчего ж не позволить. Говори, боярин.

За кого он — непонятно. Но ни вражды, ни угодливости Заря в нем не ощущала. Этакий добрый да разумный. Такие, однако, самые опасные. Но что бы ни сказал, всяко лучше, чем бойню устраивать.

— Благодарю, госпожа. Не пожалеешь о том. Народ плесковский знает: я всегда по чести решаю.

— Знаем тебя, Милслав! — крикнул кто-то. — Так и есть!

И другие крикуна поддержали.

Так или иначе, но теперь Заря хоть знала, как его зовут. Милслав.

— Вот сказала ты, что не надо Клесту ныне сорок мер отдавать, — добродушным голосом произнес старшина. — А так ли? Ряд заемный разным может быть. Если я, к примеру, артели по ряду снарядиться помогаю и за то на часть добытого уговариваюсь, то что это значит? А то, что я в долю вошел и коли не добудут ничего, то и мне, как им, с потерей быть. А если я в ловкость артельных не верю, тогда будет уже другой тогда ряд: что мне за добро мое столько-то положено. И что в заклад беру, непременно скажу. И о том, о чем ударили по рукам, вынь мне да положь! Потому важно в точности знать, какой у Говена и Клеста уговор был. О чем договаривались. — Старшина повернулся к Клесту. — Вот скажи мне, огнищанин, был ли кто из тех, кто не с ним и не с тобой, когда вы рядились?

— Не было никого рядом, Милслав, — вздохнул Клест. — Я, да он, да холопы его.

— Холопы не видоки, — отмахнулся старейшина. — Однако мы тебя, Клест, знаем, лжи за тобой не было. Так, люди?

Народ поддержал.

— Значит послушаем тебя. Говори, как рядились. И помни: народ плесковский тебе видок. Ложь не простим. Правду говори и не бойся. Коли присудит княгиня с тебя взять нынче, я помогу. Дам тебе сорок мер до осени без довеска. Потому что любопытно мне, как нынче дело обернется.

И глянул на Зарю со значением. Так, что она поняла: не о Клесте говорит старшина Милслав, о ней.

— Говори, не бойся, — повторил старшина. — Только не лги.

— Так это… — Клест одновременно и обрадовался и смутился. — Двадцать мер он мне дал. Сказал: сорок с урожая отдать.

— Сказал, что с озимых?

— Вроде нет.

— Княгиня, дозволь и этому сказать, — Милслав показал на Говена.

— Пусть говорит, — разрешила Заря и знаком показала свеям: отпустите.

Говен поднялся, сплюнул на помост кровавым сгустком, прошепелявил:

— С озимых отдать обещал! Так было!

— А говорили ли вы о закладе? — спросил Милслав.

Клест замотал головой.

Говен после паузы тоже качнул головой: соврать не рискнул.

И так зыркнул на Милслава, что Заря поняла: эти двое по разные стороны стены щитов.

— Коли так, то все просто, — показав радость голосом воскликнул Милслав. — Выходит ты, Говен, в урожай Клеста вложился, как я в артель добрую вкладываюсь! А есть ли вина Клеста в том, что урожай пропал?

— Нет, нет вины! — закричали сразу несколько голосов. — Не у него одного пропал!

— Урожай плох, да снетка нынче взяли ой хорошо! — крикнул еще кто-то, но на него зашикали.

— Выходит, не повезло тебе с урожаем, Клест, — сказал Милслав. — И Говену с тобой не повезло. И вины твоей в том нет, так боги решили. И что это значит? — Старшина повернулся к народу.

Все загомонили. Заря из этих воплей мало что поняла, а вот Милслав, похоже, понял. Поднял руки, прося тишины, а потом сказал тем же добрым и участливым голосом: — Прости, госпожа наша княгиня, что приговор твой под сомнение беру. Не вели бить-карать, послушай, прошу, как по нашей плесковской правде выходит.

— Говори, — разрешила не на шутку заинтригованная Заря.

— А так выходит, что за те двадцать мер, что Говен в урожай Клеста вложил, и вернуть не может, спрос не с него у Говена, а с тех, кто их без урожая оставил. С богов недобрых, с мороза, что озимые погубил. Однако слыхал я: все же собрал ты что-то. Две меры говоришь?

— Поменьше, — вздохнул Клест. — Полторы, может.

— А сеял сколько?

— Так шестьдесят почти.

— Получается, что в тех шестидесяти двадцать боярина Говена вклад. Третья часть, считай. Потому думаю я так, госпожа наша княгиня: должен Клест с тех полутора мер Говену третью часть отдать. Пол-меры, значит. Верно ли я посчитал, народ плесковский? Ничего не позабыл?

— Совесть ты позабыл! — взвился Говен. — Ты, Милслав, вижу, совсем страх потерял! Да я…

Второй раз бить его Вилмар не стал. Взял за горло и придавил немного. Говен аж побелел. Понял: сожмет пальцы нурман и сомнется хрящ. Тогда все, конец.

— Повезло тебе, Говен, что я здесь сужу, а не муж мой, — сказала Заря. — Он бы тебя за слова поносные непременно вирой обложил. Хотя что тебе вира? Ты же здесь, в Плескове, первый богатей. Только о том и мечтаешь, чтобы весь люд плесковский пред тобой стоял, как ты сейчас. На коленях, с хваткой на горле. Только не будет этого, пока мой муж здесь княжит!Уразумел? Скажи, если понял. Дозволяю. Отпусти его, Вилмар.

— Я понял, — хрипло проговорил боярин. — Понял, княгиня, — поспешно добавил он, когда ладонь нурмана легла на его загривок.

Глаз он не поднимал, чтобы не выдать переполняющую его ненависть.

— Раз понял, то иди, — разрешила Заря. — А тебе, Милслав, спасибо за мудрый совет. Я-то нашу, варяжскую правду добре знаю. Да только она воинская, не мирная, от вашей малость отличная. Вовремя ты меня поправил. Непременно князю расскажу о твоей помощи. А тебе, огнищанин Клест, надлежит вернуть вкладчику Говену пол-меры зерна сейчас, а с осеннего урожая сорок мер по уговору. Если будет у тебя урожай. А нет, так нет.

Заря поднялась.

— Коня мне. — И уже с седла, Вильду: — Брат, видел деда с гуслями? Приведи его ко мне.

Но познакомиться со стариком у Зари не получилось. Не нашел его Вильд. Потерялся.

Заря, впрочем, не слишком расстроилась. И вскорости забыла о гусляре.

А вот он о ней не забыл.

— … Не получишь ты ее, — сказал Говену тот самый старик с гуслями, которого не сыскали для Зари. — Никто ее не получит. О том в войске нашем все предупреждены. Кто ее или сына ее тронет, хоть пальцем, хоть чем, головы лишится. И сына ее это тоже касаемо. Кровная вражда с варягами никому не надобна.

— Вам — нет, а мне — да, — прошипел Говен.

Говорить ему было нелегко. Без зубов, с саднящим от хватки нурмана горлом.

— Мне — нужна. А вам я нужен. Кто еще твоему господину ворота откроет?

— Ты, — сказал старик.

Хотя какой он старик? Только борода да патлы седые о зрелых годах говорят. Да и те, похоже, фальшивые.