Князь плесковский (СИ) - Мазин Александр Владимирович - Страница 2

— Принял, — мгновенно откликнулся Стег.

И сразу выиграл.

Потому что драка началась. И началась как раз с того, что сосед горластого детины долбанул Медвежонкова фаворита по макушке припрятанным в рукаве кистенем.

И сам тут же свалился от молодецкой оплеухи другого земляка.

— Понесла гнедая по ухабам, — прокомментировал развитие событий черниговец Ябирь.

— Насчет «понесла», не уверен! — возразил его старший родич и мой хольд Стег Измор. Ему пришлось повысить голос, чтобы перекрыть вопли избирателей. — Туда глянь. И туда.

На указанных местах расположились «уважаемые люди плесковские». Городская старш'ина. Сами себе бояре. По приглашению одних я сюда прибыл. Другие были категорически против. Третьи — колебались. Выборы, однако.

Я поймал взгляд нашего главного здешнего сторонника, плесковского воеводы и тысяцкого Става.

Тысяцкий — явное преувеличение. Здешнее воинство, рать городская, до тысячи никак не дотягивает. Если всех подряд исполчить, то да. Вечевиков-«избирателей» и побольше наберется. Да что толку? Как барана не седлай, конем он не станет.

А политический диспут тем временем набирал обороты. Зубы потом метелкой впору сметать. А ведь зубных протезов здесь нет. В Византии есть, у франков тоже, говорят, встречаются, а тут если зубки вышибли, то до конца жизни шепелявить будешь.

А что поделаешь. Волеизъявление народа, оно такое. Изъявляют его те, чьи зубы останутся на месте. Если я не решу иначе.

Но пока все ровно. Тысяцкий Став на массовую драку взирает благосклонно. Наши побеждают.

А мы просто ждем.

Любопытно: сколько моему хирду понадобиться времени, чтобы разогнать это вольное вече? Минут пятнадцать? Или в десять уложимся?

Но зачем вмешиваться в избирательный процесс, если все идет по плану?

Стоим. Ждем. Любуемся. Сейчас большинство выпинает с площади оппозицию, а затем меня официально пригласят вокняжиться и насаждать в Плескове-граде и окрестностях закон и порядок.

Шумит плесковское вече. Вон уже и вороны заинтересовались. Вдруг все по-взрослому и их ждет пир?

У скандинавов внимание воронов — это знак свыше. Одиновы птички. Здесь другие боги. Используют ли они воронов как наблюдателей? Понятия не имею.

Разбушевались, однако.

Плесковский избиратель напал на моего хирдмана Хавура Младшего. Не по своей воле. Другой избиратель оплеухой направил земляка в неправильном направлении.

Хавур Младший, хоть и Младший, а росточком примерно метр девяносто. Поймал напавшего за шевелюру и пихнул обратно в замес. Тем не менее руливший хирдманами Гуннар Гагара эпизод отметил и немедленно дал команду:

— Хирд! Стена!

Пять секунд — и стена щитов отделила наш помост от вошедших в раж «избирателей».

Забавно наблюдать, как реагируют вольные граждане, когда буча выталкивает их на наши щиты. Показательно и познавательно.

Только что плесковец весело лупил по мохнатым рожам сограждан и вдруг увидел над собой круглый край раскрашенного щита, полушарие шлема и солнечный луч, играющий на наконечнике копья.

Шок и трепет.

И метровый зазор между воинами и буйствующим вече.

Зримое воплощение идеи хаоса и порядка. Порядок — это мы. И порядок — наш. Оттого и велико почтение здешнего народа к военному сословию. Мы ведь не поля пашем и овечек не пасем. Мы — языческое воплощение евангельского разделения на овец и пастырей. И вот они, наши овечки. Бодают в правильном направлении. Молодцы. А если попадется в отаре не знающий правил баран, то быть ему шашлыком.

Но зазря мы никого не бьем. Мы с Медвежонком правильные лидеры. Избегаем ненужного насилия. Я — из гуманности, Свартхевди — из рачительности. Так и бойцов своих наставляем, а потому крови не будет. Разве что приложат древком совсем зарвавшегося. А просто заплутавшим — толчок щитом и довольно. Креветка возвращается в суп.

Бурление в котле набирает обороты и на суровую физиономию моего брата ложится тень. Медвежонок беспокоится. Это ж наши потенциальные данники друг друга буцкают. Если в процессе кого-то покалечат, это как раз и есть расточительство.

Я поглядел на Става. Воевода плесковский по-прежнему излучал позитив и я показал Межвежонку открытую ладонь. Если наш главный сторонник полагает, что все идет по плану, спокойно ждем результата.

И попутно перекрываем пути отступления для тех, кто решит отказаться от священного права избирателя и смыться из города. Городские ворота как раз за нашими спинами. И пока мы тут стоим, они так же недоступны для плесковичей, как облака в небе.

Сами ворота тоже стоит поменять. В том числе и конструкционно. Шлюз сделать или типа того. А то прямо с дороги таран подкатывай и бей в свое удовольствие.

Оглянувшись, я вижу эту дорогу и чуть подальше сероватый из-за пасмурной погоды изгиб реки Великой.

Тому, кто назвал эту реку Великой, стоило бы вырвать язык.

Это сказал две недели назад старина Стюрмир. И весь экипаж тридцатиметрового драккара «Любимчик ветра» с ним согласился. И экипаж «Клыка Фреки». И команда более легкого «Северного змея».

А уж какими словами крыли Великую те, кто волок мимо порогов пузатые кнорры. От малого Плесковского озера до Плескова по Великой — километров пятнадцать, но скушали они у нас полных два дня. И это — Великая. А ведь была еще река, по которой мы из моря к большому Плесковскому[2] озеру понимались.

Пороги. И волоки. Вот вам ответ на вопрос, почему Плесков никогда не станет конкурентом Новгорода и Полоцка на великих торговых путях. Нева, конечно, тоже не сахар. Вверх по течению не всякое судно может самостоятельно идти даже при попутном ветре. Но все же идти по воде, даже с помощью береговой веревочной тяги — это не посуху корабли волочь.

Возможно, и даже наверняка зимой путь в Плесков станет лучше. Но сейчас только начало осени. И начало моего нового пути. Пути князя, если говорить пафосно.

Однако возможны варианты.

Нет, уже невозможны.

Народное волеизъявление завершилось.

Протестантов частично привели к покорности путем укладывания в пыль, частично выпихнули в прилегающие улочки.

Старшинская оппозиция больше не кричит, подзуживая сторонников, а клубится с противоположной от нас стороны.

Приглашающая сторона доказала свою правоту, отжав у противников территорию рынка.

Пора переходить к юридическим формальностям.

Тысяцкий Став, разодетый в шелка и железо, ловко спрыгнул с помоста и двинулся к нам по образованному ополченцами коридору. Он бравый вояка, наш тысяцкий, по местным меркам, считай, богатырь.

Со Ставом еще двое плесковичей из старших. И жрец с еловой веткой. А может и не еловой, я не ботаник.

Остановились.

— Челом тебе бьет, многославный Улеб Белый, вече плесковское! — гаркнул тысяцкий и поклонился в пояс. — Голосом народа плесковского говорю я: приди к нам княжить и прими нас под руку свою! Уложи с нами ряд добрый, славный Улеб, князь варяжский, именуемый также Ульф Хвити, нурманский ярл. Полагает тебе вече плесковское: верши над нами суд по правде и чести, оборони нас от ворогов мечами дружины своей! А за то даст народ плесковский кормление полетно: тебе — тридцать гривен серебром, гридням твоим лучшим по десять гривен, иным гридням опоясанным по пять гривен на копие. А буде не сыщется столь серебра, то принять тебе платою рухлядь мягкую по той цене, что в Новом Граде за кипу дают. А помимо той платы кормление ежедневное даждь: рыбы сушеной две бочки, крупы шесть мешков, пива — шесть бочонков малых, меду ставленного восемь бочонков, а також коням зерна два пуда на седмицу, сена…

И далее по уже утвержденному списку.

Полное обеспечение, одним словом. Всем. От овощей и ягод до кричного железа.

Но далеко не все — бесплатно. Потому что хирд у меня большой, а кушают все очень хорошо, как верно заметил один горожанин во время дебатов. Плесков — город не маленький и не бедный. Однако мой хирд ему не потянуть. Не Новгород все же. Тем более, что у Плескова и собственная дружина имеется.