Князь плесковский (СИ) - Мазин Александр Владимирович - Страница 1

Князь плесковский

Глава 1

Александр Мазин

Викинг 11

Князь Плесковский

.

Пролог

Меня зовут Ульф Хвити. Ярл Ульф Хвити. Я из тех ярлов, которых называют «морскими».

Еще недавно я был настоящим ярлом. У меня был свой остров в заливе, который позже назовут Выборгским, и своя крепость там, где спустя века станет Выборский замок.

Не повезло.

Нелепая случайность из тех, которые меняют политические карты мира.

Погиб конунг всех норегов Хальфдан Черный. Глупая смерть. Тот, кто последовательно и беспощадно собирал земли будущей Норвегии, погиб из-за коровьей мочи. Великий конунг, о котором говорили, что он приносит удачу и плодородие землям одним лишь своим присутствием, провалился под лед, который ослабел из-за мочи скота, который в этом месте поили зимой.

Кто же знал, что на солнышке лед, пропитанный мочой тает быстрее?

Надо полагать, боги. Взревновали асы к удаче Черного и направили его именно к этому месту? Может быть. Или так совпало. Уже не важно. Для меня.

Спросите: какое отношение ко мне имел Хальфдан-конунг? Родственное. Мой побратим и шурин Свартхевди Медвежонок женат на его дочери.

Однако супруга Медвежонка не имеет отношения к тому, что я потерял свой остров.

А вот смерть Хальфдана Черного имеет. Ведь когда безвременно почивший конунг объединенной Норвегии перестал угрожать свейским землям и переманивать вассалов свейского конунга Эйрика Эймундсона, тот решил заняться мной вплотную. Эйрик-конунг и раньше обо мне не забывал: исправно присылал к моему острову своих ярлов с крепкими хирдами. И я этих ярлов так же исправно бил. Они были сильнее, но я — лучше.

И только когда сам конунг прибыл в будущий Выборгский залив, как говорят словене, в силах тяжких, нам все-таки пришлось менять место дислокации.

Но, как говорили в том времени, откуда я пришел: еще не вечер.

Я подозревал, что так будет и заранее позаботился о том, чтобы свеям стало неуютно в отжатом у меня ярлстве. И не только потому, что вместо отличной крепости я оставил им пепелище. Нет, главная главная пакость, которую мы организовали для сына Эймунда[1], исходит от тех, кого свеи безжалостно грабили.

Викинги — это страшно. Огромные, неуязвимые, свирепые. Что может сделать такому железному монстру кирьял в холщовой рубахе, лесовик, на чьих стрелах — костяные наконечники? Да ничего. Только ткнуться лбом в сапоги и отдать все, радуясь, что хоть жизнь оставили.

Так было до меня. И более не будет. Мы уничтожили веру в непобедимость викинга. Показали лесовикам, что закованная в железо громадина, только и умеющая что убивать, не более бессмертна чем, например, бурый мишка. Сделай в ляжках свейского великана пару дырок поглубже, и могучий викинг в железной броне истечет кровью так же, как тощий кирьяльский охотник в меховой шубе.

Кто-то подумает: не так уж важно такое знание. И окажется неправ. В средневековом мире такое знание — сакральное. Здесь четко делят людей на тех, кто повелевает и тех, кто повинуется. Так решили боги. Однако стоит вторым обагрить наконечники копий кровью первых — и извечный порядок рушится. Повелитель больше не повелитель. Боги больше не на его стороне.

Кирьяльские леса огромны и кирьялов там — сотни тысяч. Да, разные племена не особо ладят, но охотно объединятся ради того, чтобы истыкать стрелами карательный свейский отряд.

А я им пособлю, если будет возможность. Потому что кирьялам я друг. Вернее, Друг. И это не просто слово, это титул. Который не так просто заработать. Я сумел.

Да, мне пришлось уйти со своего острова, но это не значит, что я больше туда не вернусь. Ведь я не сбежал, разгромленный, а вынужденно отступил. Ушел вместе со своими кораблями, воинами, добытыми богатствами.

Да, я богат. У меня есть золото и серебро, есть земли на острове Селунд и это отличные земли. Но мое главное богатство — моя семья и мои хирдманы. Потому что именно наши мечи способны вершить главное таинство этого мира: превращать чужое в наше. И, что еще важнее, не позволять творить аналогичное волшебство другим обладателям мечей уже с нашей собственностью. Или собственностью тех, кто встанет под мою руку. Если пожелает. А желает ли этого народное собрание города Плескова, я скоро узнаю. Прямо сейчас.

Глава первая

Плесков

«Не хотим нурмана князем»

— Не хотим нурмана князем! — орал ражий детинушка, воздев к небу кулаки.

Кулачищи изрядные. Однако не стоит забывать, что даже очень большой кулак весит меньше некрупного топорика.

Детина не забывал. Орал, ярился, но в драку пока не лез. Оппозиционировал глоткой. И не нам, а таким же плесковичам.

— Да ты посмотри на него, какой он нурман! — вопил другой вечевик. — На рожу его глянь! Где тут нурман!

Интересно, чем ему мое лицо не понравилось? Или, наоборот, понравилось?

Изменился Плесков.

Серьезно изменился с тех пор, как в бесконечно давние времена князь Рюрик, а тогда еще Хререк-ярл, возвращал его в лоно ладожского князя Гостомысла. Обзавелся Плесков и новыми стенами и княжеским теремом внутри. Терем, правда, так себе, да и не обжит толком, но мы этим займемся. Обживем. Если меня выберут. Если. Или когда?

— Ты не на рожу его гляди! — возразил усомнившемуся в моем нурманизме детина. — Одежа на нем чья? Скажешь, наша? А по мне так самая нурманская! А дружина его? Нурманы как есть!

Мы стоим на помосте. Я и еще пара десятков моих хольдов и родичей. Остальные хирдманы, за исключением охраняющих драккары, полуметром ниже, небольшой, но плотной толпой, готовой по команде превратиться в боевой строй. Там старший — Гагара. Он команду и отдаст, если потребуется.

Нам сверху видно все. И нас, соответственно, тоже всем видно. И плесковичу обвинившему нас в «нурманизме», тоже.

— Не то, чтобы я против вас, нурманов, но я-то варяг, — проворчал стоявший позади меня Вильд. — Обидно такие слова слышать. Ярл, можно я его убью?

Он может. Лук у моего шурина с собой, а с тридцати шагов Вильд белке в глаз попадет, не то что этому специалисту по вооружению.

— Нельзя, — негромко произнес я. — Нам с него дань получать, а мертвые не платят.

— И не потеют! — по-скандинавски рыкнул Стюрмир и гыгыкнул.

Запомнил мою шутку.

— Нурманы не нурманы, а ты глянь, сколько их да какие здоровые! — надсаживаясь, завопил кто-то из толпы. Обожрут они нас, братие! Как есть обожрут!

Этого обожрешь, пожалуй. Морда шире сковороды. Даже без учета бородищи.

— Зато латов приструнят! — заорал еще кто-то. — Латы мою лодку разбили, щучьи дети!

— И чужих с нашего озера погонят! Подавят гадов своими лодьями!

Простонародный диспут набирал силу. Кулаками размахивал теперь не только первый детина, но еще десятка полтора плесковских вечевиков и, похоже, боевой задор начал распространятся на всю тысячную толпу.

Маловата у них площадь. Для рынка нормально, а для народного, так сказать, волеизъявления тесновато. В будущем это надо как-то решать. Сокращать число представителей. Еще и двор мой будущий кусок места отъест. Расширю его. И стены эти несерьезные заменю. Если город падет, за такими не отсидеться. Да и городскими стенами заняться стоит. Я же не собираюсь на привязи здесь сидеть, а без меня и без качественных стен Плесков настоящий штурм не потянет.

Хотя место выбрано хорошо, на возвышенности у слияния рек. Годное место. В паре мест стену поднять, башни угловые поставить и нормально.

— Сейчас подерутся, — с предвкушением пробасил мой братец Медвежонок. — Ставлю эйлиль серебром, что того горластого не завалят.