Холодная война (СИ) - Алмазный Петр - Страница 11

— С зубными коронками? — переспросил я.

— Да, товарищ командующий. Сотни если не тысячи зубных коронок, явно снятых с заключенных в концлагерях. Упакованы с немецкой аккуратностью. А еще много обручальных колец и столовое серебро.

Для меня это не было новостью. В прошлой жизни я видел кадры фронтовой кинохроники, снятой концлагерях, знал и о «зондеркомандах», и о том, как нацисты грабили и убивали евреев, цыган, славян, всех, кого они считали неполноценными.

В этой версии реальности, благодаря нашему стремительному натиску и продвижению, удалось избежать многих жертв, но концентрационные лагеря все-таки существовали и не один год. С тем же результатом.

— Где сейчас ящики с этим… грузом?

— Здесь, в Главном штабе, под охраной, товарищ командующий, — сообщил начальник особого оперативного отдела. — Я распорядился опечатать их и сложить отдельно. Это будет вещественное доказательство на суде.

— Хорошо, — сказал я. — А что говорит пленный?

— Пленный пока молчит, но, думаю, что он из бывших эсэсовцев. Он и его подельники знали, что ищут, и пытались вывезти именно эти ящики.

— Я хочу поговорить с ним сам, — сказал я.

Грибник удивленно поднял бровь.

— Простите, товарищ маршал, но мы можем допросить его и без вас.

— Может быть, — ответил я. — И все же я хочу посмотреть ему в глаза. Я хочу знать, кто были эти люди и на кого работали.

Через двадцать минут в кабинет ввели пленного. Он был невысоким, коренастым, с коротко стриженой головой и глубоко посаженными глазами. Руки его были скованы за спиной. Форма без знаков различия была порвана, на лице алела ссадина.

— Садитесь, — сказал я.

Майор госбезопасности перевел, но фриц остался стоять. Я кивнул Грибнику и тот схватив пленного за плечи насильно усадил его на стул. Я неторопливо открыл коробку «Казбека», вынул папиросу. Подкурил. Немец голодными глазами следил как я затягиваюсь.

— Вы знаете, кто я? — спросил я.

Он кивнул.

— Тогда вы знаете, что я не стану тратить время на угрозы. Вы расскажете мне, кто вы, кто вас послал и что вы искали в замке. Если вы скажете правду, возможно, ваша участь будет смягчена. Если нет — вы отправитесь в Москву, где с вами поговорят люди, которые умеют развязывать языки.

Он молчал. Я дал ему время подумать. Потом повторил:

— Кто вы такие и что делали в замке?

Пленный смотрел в пол. Его губы дрожали.

— Я ничего не знаю, — сказал он наконец. — Я думал, что замок заброшен и прятался там.

— Начало положено, — откликнулся я. — Теперь назовите свое имя и звание.

Фриц угрюмо засопел. Я кивнул майору госбезопасности и тот снял с него наручники. Пока пленный растирал запястья, я достал еще одну папиросу. Грибник взял ее у меня сунул в губы фрицу и щелкнул зажигалкой. Затянувшись, тот поблагодарил, затем сказал:

— Я Гюнтер Хаас, шарфюрер СС… Был.

— Вы по собственной воле проникли в хранилище замка?

— Нет, меня, как еще трех парней, одного из моего же батальона, а остальных из люфтваффе, наняли. Сказали, что нужно вывезти ящики из замка и доставить в определенное место.

— Кто нанял?

— Я не знаю его имени. Он передал приказ через посредника.

— Где находится этот посредник?

— Здесь, в Берлине, но я не знаю адреса.

Я посмотрел на него. Похоже, этот Хаас не врал. Обычное дело. Мелкий эсэсовец, оставшийся не удел, искал не обременительный заработок. И нашел. На свою арийскую голову. Теперь, осознав свое положение, выложит все, что знает. Да только знает он немного.

— Как вы должны были вывезти ящики из Потсдама? — спросил я.

— Сначала — на «Хорьхе», потом — на «Шторьхе». Парень, которого ваши люди ранили, Кунц Зайдель, обер-лейтенант люфтваффе.

Переглянувшись с начальником особого оперативного отдела, я спросил.

— Вы хотите сказать, Хаас, что все эти ящики вы собирались переправить на «Шторьхе»?

— Зачем, все, — пожав плечами, сказал тот. — Только ящик с особой маркировкой.

— Какой?

— Я не знаю. Только обер-лейтенант Зайдель в курсе.

— Уведите его.

Когда пленного увели, я обратился к красноречиво молчащему Грибнику.

— Вы все поняли, товарищ майор государственной безопасности?

— Да, товарищ командующий.

— Действуйте!

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии. 22 января 1942 года.

Грибник спустился в помещение, где поместили раненого немца. Запах хлорки, крови и йода ударил в нос. В углу на койке лежал обер-лейтенант Кунц Зайдель. Лицо его было белым, как известка, на ноге — окровавленная повязка.

Медсестра только что сделала ему перевязку и собирала грязные бинты. При виде майора госбезопасности она вытянулась было по стойке мирно, но Грибник махнул рукой, велев продолжать.

— Оставьте нас, — сказал он девушке, когда та собрала все свои инструменты и медикаменты.

Медсестра вышла. Начальник особого оперативного отдела сел на табурет напротив раненого. Фриц смотрел на него с ненавистью, но в глазах его уже не было прежней арийской самоуверенности.

— Обер-лейтенант Зайдель, — начал Грибник, — я майор государственной безопасности. У меня есть к вам несколько вопросов.

— Мне нечего сообщить, — ответил тот.

— Есть, — не согласился начальник особого оперативного отдела. — Гюнтер Хаас уже рассказал, кто вы и чем занимались в замке.

— Проклятый предатель. Я всегда говорил, что эсэсовцы слабаки.

— Это ваши проблемы. Меня интересует другое. Какой ящик вы должны были вывезти?

Зайдель заткнулся. Заерзал на койке, но одну рука его была прикована к спинке, а нога ранена, так что при всем желании он не мог встать и разобраться с большевиком, который его допрашивал. Грибник ждал.

— У нас есть показания Хааса, — сказал он, когда немецкий летчик выдохся. — Он сказал, что ящик имел особую маркировку. Какую?

Фриц отвел взгляд. Грибник видел, как нацистский фанатизм борется в нем с желанием остаться в живых. Все равно ведь никто не увидит, как умирает верный солдат фюрера и старенькая мама не узнает, что стало с ее Кунцем.

— От этого зависит ваша жизнь, — сказал майор госбезопасности, подливая масла в огонь. — Если вы скажете правду, у суда появится аргумент для смягчения вашей участи. Если нет, пеняйте на себя.

Зайдель продержался еще несколько секунд, потом еле слышно сказал:

— На ящике была красная полоса. Диагональная. И буквы «RK» — Reichskanzlei.

— Что в нем?

— Я не знаю. Мне приказали только вывезти его.

— Куда?

— В Баварию. Сесть на заброшенный аэродром возле Мюнхена. Там меня должны были встретить.

— Кто?

— Не знаю. Я только выполнял приказ.

— Координаты аэродрома?

Летчик назвал.

— Вы будете жить, обер-лейтенант, — сказал ему Грибник и добавил: — Если ваши слова подтвердятся.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 22 января 1942 года.

— Товарищ маршал, разрешите доложить, — обратился ко мне начальник особого оперативного отдела.

— Разрешаю. Докладывайте.

— Летчик Кунц Зайдель сообщил на допросе, что его группа пыталась вывезти на заброшенный аэродром возле Мюнхена ящик с маркировкой «RK», — доложил он. — Ящик уже идентифицирован.

— Что в нем?

— Мы не вскрывали, — ответил Грибник, — но у меня есть предложение.

— Слушаю.

— Мы можем довести начатое немцами до конца. Заменить содержимое ящика на какой-нибудь хлам, запечатать, и доставить по координатам, которые сообщил Зайдель. В Баварию, на аэродром под Мюнхеном.

— И что это даст?

— Мы увидим, кому предназначался этот груз. Кто его ждет. И сможем выйти на тех, кто стоит за этой операцией. Те, кто хотел эвакуировать этот ящик, не остановятся. Они будут ждать, а не дождавшись, придумают другой способ изъятия.

Я закурил, обдумывая его слова.

— А если они откроют ящик, который вы привезете?