Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 53

— Много, Илька. — Сумма и впрямь выходила серьезная.

— Моя пушнина, моя цена, — отрезал Илька. — Бери, анда.

Отговориться не вышло. На эти деньги я купил у приезжего торговца серьги с маленькими голубыми камнями.

Накануне Успения Овсянников вызвал меня в правление.

— Завтра, говорят, свататься собрался? — спросил он, не отрываясь от рапорта.

— Да, собираюсь, Глеб Маркелович.

— Добре, добре. — Он поставил подпись и отложил перо.

— На Успение и следующий день свободен, можешь в правлении не появляться. Занимайся своими делами. Но товарищам передай, чтобы все прошло чинно: никакой стрельбы и рукомашества.

— Понял, господин атаман.

— Тогда ступай с Богом, жених. — Овсянников улыбнулся шире.

Утро пятнадцатого августа выдалось ясным и прохладным. Над Уссури лежала легкая дымка, таявшая под лучами восходящего солнца.

Проснулся я задолго до рассвета. Лежал, глядя в потолок, и слушал, как в горнице хлопочут женщины.

Дверь приоткрылась, и ко мне заглянул Олег.

— Не спишь?

— Какой уж тут сон, братец?

— Вставай тогда. Бабушка велела тебя в баню сгонять, а потом одевать станут.

— Я и сам оденусь, не калечный чай.

— Это ты ей скажи, — ухмыльнулся Олег.

Баню истопили еще затемно, и к утру она уже почти остыла. Я обмылся, причесал волосы и вернулся в курень, где ждала праздничная справа. Сапоги я начистил до блеска еще с вечера.

— Не вертись, — ворчала Акулина Никитична, проверяя каждый крючок на чекмене и поправляя ворот. — Жених ты или где? Должен выглядеть справно, а не как прости Господи кто.

— Матушка, оставьте вы его уже в покое, — пришел на помощь Степан Анисимович. — Продохнуть Андрюхе дайте.

Крестный уже облачился в парадную справу. Пелагея Александровна надела праздничную парочку и темный шелковый платок. Акулина Никитична тоже принарядилась.

На столе лежали подарки.

Отдельные свертки приготовили для бабы Серафимы, Анны Григорьевны и Юдинцева.

Для Саши Пелагея Александровна сложила в ларец тонкую шаль, ленты, гребень и серебряный образок Богородицы. Рядом лежали мои серьги с маленькими голубыми камнями.

— Думаете, достаточно, бабушка? — спросил я, оглядывая приготовленное.

— Невесту один раз сватают. Все тут по уму, Андрюша, — успокоила меня Акулина Никитична.

Каравай лежал на красивом вышитом рушнике. Ждала своего часа и бутыль для рукобития.

После праздничной молитвы станичники разошлись по домам. Большого гулянья в этот день не устраивали. Мы наскоро пообедали в семейном кругу, но мне кусок в горло не лез.

— Поешь, Андрюша. — Акулина Никитична придвинула ко мне миску. — На пустой живот свататься нельзя, примета дурная. Потом всю жизнь из пустой чашки хлебать станете.

Пришлось собраться и доесть все, что было мне в тарелку положено.

К полудню начали сходиться дружки. Первым явился Илька в праздничном гольдском халате-кафтане, расшитом узорами. За ним пришли Мельников и Меренский. Последним появился Моренченко при полном параде, в нарядной черкеске.

Степан Анисимович оглядел собравшуюся ватагу.

— Слушайте порядок, братцы, и на ус мотайте. До двора идем чинно, не орем, песен не играем. У нас нынче сватовство, а не свадьба. У ворот остановимся, говорить буду я. Вперед не лезть.

— Не переживай, Абиссинец, — Моренченко хлопнул меня по плечу. — Ежели в отказ пойдут, в ту же ночь сами невесту тебе умыкнем.

Акулина Никитична только кулаком перед носом кубанца помахала.

— С Богом, крестник.

До подворья бабы Серафимы шли, как уговорились. Из окон и из-за плетней выглядывали казачки, за нами увязалась детвора. Такое событие в Лончаково было не утаить.

— Жениха ведут! — крикнул кто-то.

— Гляди, гляди, кабы не сбежал!

На подначки я не отвечал. Идти было недалеко, и вскоре крестный остановился у ворот, велев дружкам ждать.

В дом сперва вошли только сваты и я.

Мы поднялись на крыльцо, оставив оружие в сенях. Степан Анисимович поправил фуражку, постучал в притолоку: — Молитвами святых отцов наших — Аминь, — прозвучал ответ «изнутри». Крестный первым переступил порог. В горнице нас уже ждали.

Под образами сидела баба Серафима в праздничном платье и строгом темном платке. Рядом устроился Юдинцев. Анна Григорьевна стояла у накрытого стола, где дожидались хлеб, пироги, мясо и прочие угощения.

Я снял папаху, остановился у порога и опустил глаза. Пелагея Александровна и Акулина Никитична встали рядом с крестным, держа корзины с подарками.

— Доброго здравия честному дому, — поклонился Степан Анисимович.

— И вам не хворать, гости дорогие, — ответила баба Серафима. — С чем пожаловали?

— Есть у вас девица на выданье, у нас жених справный. Пришли просить Александру Семеновну за Андрея Васильевича Громова.

Серафима посмотрела на меня, потом снова на крестного.

— Девка у нас больно пригожая. Абы кому ее не отдадим. Чем ваш жених похвалиться может?

— Он старого казачьего рода, к службе пригоден, к работе приучен, — начал перечислять Степан Анисимович. — Земельный пай имеет, коня справного, курень свой ставит всем на загляденье. Работы не боится, от врага не бегает. Медалью награжден, и это в его-то годы.

— Про храбрость его мы слыхали, — сказала баба Серафима. — Только храбрость семью не прокормит. Да и беспокойный он больно: то в тайгу уйдет, то под пули полезет. Девке потом у окна сидеть да гадать, вернется ли?

— Казачья доля такая. Али девка ваша купца в женихи желает? — не уступил крестный. — А за Андрея я перед Богом и всем обществом ручаюсь. Он мне крестник и сын покойного побратима. Близкого не бросит, слабого не обидит, работы не пугается.

Юдинцев сложил руки на груди.

— Свадьбу когда думаете играть?

— Если со стройкой поспеем, после Покрова, — ответил крестный. — Не успеем, тогда после Крещения. Молодых торопить не станем. После свадьбы им в своем доме жить надобно, род Громовых продолжать.

— А дедово добро? — спросил Юдинцев. — У невесты выселок имеется, пасека, книги. Как с ними быть?

— Все останется за Александрой Семеновной, — сказал Степан Анисимович. — Андрею это добро без надобности. А ежели сама Александра рассудит иначе, так тому и быть.

Роман Васильевич перевел взгляд на меня.

— Сам жених что скажет?

— Отвечай, Андрей, раз спрашивают, — обернулся крестный.

— Люба мне Саша, дюже люба. И не ради дедова добра я ее в жены беру. Обидеть никому не позволю, в нужде пребывать не заставлю.

— А если служба? — спросила баба Серафима.

— Пойду служить, как казаку положено, как служили мои пращуры. Сделаю все, чтобы вернуться к семье. А там уж как Бог даст.

— Складно говорит, — произнесла баба Серафима. — Только жениха вашего не одни вы знаете. Пускай дружки войдут, поглядим, каковы они у него.

Анна Григорьевна вышла на крыльцо и позвала ожидавших во дворе парней.

Мельников, Меренский, Моренченко, Илька и Олег оставили оружие в сенях, вошли в горницу, перекрестились и поклонились хозяевам.

— Стало быть, это вы за жениха ответ держать будете? — спросила баба Серафима.

— Мы, — выступил вперед Прохор. — А как иначе?

— Тогда говорите честно. Андрей работящий или только языком молоть горазд?

— Работящий, — ответил Меренский. — Вот те крест, баба Серафима. Я это давно приметил.

— Умен, шустер, боек. Стреляет так, дай-то Бог каждому, и в бою уже проверен, — сказал Прохор.

Баба Серафима посмотрела на Ильку:

— А ты что скажешь, Илларион?

— Андрей мой побратим, анда по-нашему. Он меня от смерти дважды спас. Что тут еще говорить?

Серафима остановила взгляд на Моренченко.

— А ты, кубанец, чего молчишь да только улыбаешься?

— Мне добавить нечего, — развел руками тот. — Андрея Громова с самой «Костромы» знаю. Упрямый, смелый, друг верный. За него я на поруки стану.

— Надо же, надо же, — покачала головой Анна Григорьевна, прищурившись на кубанца.