Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 24

Вернулись они минут через десять. Дав инженеру время прийти в себя, крёстный повернулся ко мне:

— Андрей, выйди проверь. Там Евгений Богорош уже должен с разъездом на площади быть. Я ему наряд выписывал. Позови его сюда.

Я вышел на улицу, нашёл Евгения. Он как раз проверял подпруги на лошадях. Позвал его в кабинет.

— Богорош, запрягайте телегу и двигайтесь в Козловскую, — распорядился крёстный. — Илью Матвеевича повезёте под охраной. Головой за него отвечаешь.

— Сделаем, Степан Анисимович. Доставим в лучшем виде.

— Ну всё, бывайте, Илья Матвеевич, — крёстный протянул инженеру руку. — Везучий вы человек. В рубашке, считай, родились.

Соколов ответил на рукопожатие, но вдруг замялся.

— Степан Анисимович… А с Климовым что? И с Мишкой? Как же они?

— У нас на станичном кладбище их завтра схороним, — ответил крёстный. — Не переживайте, всё по-христиански сделаем, батюшка отпоёт. А документы и вещи ихние я сейчас в Козловскую передам.

Степан Анисимович достал из ящика стола небольшой свёрток с документами погибших и скреплённый печатью рапорт.

— Держи, Жень. Это передашь в станичное правление.

Наступило время прощания. Соколов подошёл ко мне, потом к Степану Анисимовичу.

— Благодарствую за спасение. Я обязательно отблагодарю вас, как только до Хабаровки доберусь и в себя приду. Обязательно. Я не забуду.

Кивнув на прощание, Соколов вместе с Богорошем вышел из кабинета.

Не прошло и минуты, как на пороге правления появился станичный писарь.

— Ну и где тебя черти носят, Парамон? — спросил крёстный.

— Дык… это, Степан Анисимович, — замялся писарь. — Роман Васильевич мне укол какой-то сделал. А я, как иголку увидел, так прямо там и сомлел. Сознание, значит, потерял. Потом очнулся, а меня уж, видать, сном сморило.

Крёстный раздосадованно вздохнул.

— Вояка из тебя, Парамон! Иголки он испугался. Ладно, страдалец, принимайся за работу. Вон бумаг целый ворох одного тебя дожидается.

Степан Анисимович повернулся ко мне:

— А ты, Андрей, сходи к Албазову. Телегу нашу с Вьюгой отгони домой. Денис Палыч как раз должен был с медведём управиться.

Я хотел подхватить деньги и кинжал, но крёстный остановил:

— Это пока тут оставь.

Он убрал подарки в железный сейф.

— Вечером сам домой принесу.

По пути к Албазову навстречу мне попался Прохор Мельников. Шёл не спеша, лузгал семечки.

— Здорово, Абиссинец! — улыбнулся Прохор. — Как рука?

— Слава Богу. Заживает помаленьку. Слушай, я тебе сказать хотел. Давеча в Козловскую ходили, так там местные казаки зовут с ними в килу сыграть.

Прохор сразу перестал жевать.

— Да? И что говорят?

— Говорят, раскатают нас в блин. Хвастались, что ихний Демьян нынче в силе, а ты, мол, ватагой уже и не управляешь. Бают, сдулись лончаковские.

Глаза у Прохора заблестели, он оскалился.

— Кто это там такой смелый выискался? Демьян ихний? Ну-ну…

— Да я его по имени не знаю, — пожал я плечами. — Самый борзый среди них, коренастый такой. В общем, договорились мы. На Успение наша станица против ихней выйдет.

— Добре. Ты к тому времени уже заживёшь, надеюсь? В строй встанешь?

— Если ничего нового не приключится, — усмехнулся я, покосившись на перевязь, — сыграем с большим удовольствием.

— А где играть решили?

— Пока про это не сговаривались.

— Это хорошо, — кивнул Прохор. — Надо их к нам в станицу затащить. А то мы два года подряд у них на поле играем. Пора бы и честь знать. Пущай на нашей земле пот проливают. Добре, Андрей, ближе к делу соберёмся, обсудим ещё.

— Бывай, Прохор.

У двора Албазова я увидел нашу Вьюгу, жующую траву у коновязи. Телега стояла при ней. Я толкнул калитку и зашёл во двор.

Там вовсю кипела работа. Денис Палыч, засучив рукава окровавленной рубахи, как раз занимался разделкой медвежьей туши.

— О, Андрей! А я как раз управился, — поприветствовал меня Албазов, вытирая нож о тряпицу. — Давай сейчас всё по мешкам разложим, а дальше вы там со Степаном сами разберётесь.

Он отделил медвежьи лапы и сложил их в отдельный мешок.

— Сала тут, конечно, немного. Не успел косолапый за лето жирок нагулять. Но то, что есть, позже сам вытоплю и Степану передам. В хозяйстве сгодится. Желчь перевязал аккуратно, пускай в тряпочке подсыхает. Ну и мешки с мясом вот эти. Давай помогу сгрузить, тебе с одной рукой несподручно.

Албазов сходил к скирде, принёс охапку соломы и накидал её в телегу.

— Это чтоб кровь доски не сильно залила, а то потом замучаешься отмывать.

Вдвоём мы погрузили тяжёлые мешки, и с этим богатым трофеем я направился к нашему двору.

Дома меня уже ждал Олег. Завидев телегу, он подскочил и принялся таскать мешки на ледник. Затем мы вместе распрягли Вьюгу и обиходили лошадку.

Управившись с хозяйством, я пошёл в сарай, достал из ранца свой распиленный бинокль, напильник и снова ушёл в работу. Хотелось довести крепление до ума.

За этим занятием меня и застал крёстный, вернувшийся из правления. В руках он держал подаренный мне кинжал и серебро.

— Значит так, Андрей, — сказал он. — Кинжал прибери, а серебро я в сундук под замок уберу. Ключ у Пелагеи будет. Пусть в сохранности полежит. А ты заканчивай тут, ужинать пора.

Жевал я уже из последних сил. Сказывалась накопившаяся усталость.

— Ну всё, Андрей, — сказал крёстный, отодвигая пустую тарелку. — Отправляйся спать. Ты уж больше суток на ногах.

Сам он поднялся, взял кисет и вышел на крыльцо. Я хотел было на боковую, но один вопрос не давал покоя. Откладывать на завтра не хотелось, и я вышел следом за ним.

Крёстный пускал дым, глядя на тёмные силуэты деревьев.

— Степан Анисимович, — начал я, присаживаясь на ступеньку рядом. — Поговорить надо.

— Говори, коль не спится, — усмехнулся он.

— В общем… хочу я к Саше свататься.

Крёстный повернулся ко мне, посмотрел внимательно, потом добродушно хмыкнул и хлопнул меня рукой по спине.

— Ну наконец-то. А то я уж думал, ты до седых волос вокруг неё хороводы водить будешь. Девка она хорошая, казачка опять же. Одобряю я твой выбор, Андрей, благословляю тебя.

— Да вот только незадача, — вздохнул я. — Родни-то у неё нет. Дед помер, родители давно уж, и к кому мне свататься идти? У кого ее руки просить? Я же не могу просто прийти и сказать: «Саша, пошли под венец».

— Это ты верно подметил, — Степан Анисимович затянулся и расплылся в улыбке, — обычай блюсти надо. В таких случаях, Андрей, когда девка сирота, за неё станичное общество отвечает или те, кто её приютил да воспитывал. У нас это баба Серафима. Она ей, почитай, теперь как бабка родная. Ну и Роман Васильевич Юдинцев. Саша же при нём теперь в лазарете трудится, он за неё ответственность тоже вроде как-никак несёт. К ним сватов и зашлём.

— А кто сватом пойдёт? — спросил я, глядя на него. — Вы, Степан Анисимович, можете моим сватом быть?

Крёстный даже бровь приподнял.

— А кто ж ещё? Я тебе крёстный отец, перед Богом за тебя ответ держу. Я сватом и пойду. Возьму с собой Пелагею, да ещё кого из уважаемых стариков попросим, не откажут в таком деле. Всё чин по чину сделаем. С хлебом да солью.

У меня аж от сердца отлегло.

— Я бы хотел это на Успение сделать.

— На Успение? — улыбнулся крёстный. — Время подходящее, страда на спад пойдёт. Добре, на Успение и пойдем.

— Только вот, Степан Анисимович… — я снова замялся. — Вести-то мне невесту пока некуда. Лес для куреня только валить начали.

— Эка беда! — рассмеялся крёстный, стряхивая пепел. — Ты, Андрей, сватовство со свадьбой не путай. Сватовство — это уговор, а свадьбу позже сыграть можно. До зимы мы тебе сруб поднимем, печь сложим. Деньги теперь имеются, Венюковские казаки знатно подсобили. На это серебро тебе хороший курень отгрохаем. После выстоится немного, а там на Покров можно будет и свадьбу сыграть. Ну, или если не успеем малость, то после Крещения, как раз после святок. Так что не переживай, всё устроим.