Абиссинец 1889. Том 3 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 17

— Она как раз сама просила помочь, — вспомнил я, укладывая седло. — На ее выселок сходить надо. Порядок там навести да несколько дедовских колод перевезти, чтобы у Нюрки пасеку поставить. Просила телегу на день дать.

Крестный отложил ремень и усмехнулся в усы.

— Ох и ушлая эта баба Нюрка. Смотри-ка, как девку в оборот взяла. И хозяйство свое расширяет, и чужими руками жар загребает. Ладно, дело то полезное, да и Сашке так легче. Телегу бери, конечно, вопросов нет. За день-то управитесь там?

— Управимся, Степан Анисимович.

— Добре. Как в стойбище сходили? Ильку повидать получилось?

Я закончил с конем, похлопал Беркута по крупу и присел на соседний чурбак с крестным.

— Повидал Ильку, да и тигренка тоже. Анда вырос, размером уже с собаку, сегодня с ног меня свалил от радости. Только ходил я за одним, а вернулся вот с дурными новостями.

— Что стряслось? — Степан Анисимович нахмурился.

— Кто-то в тайге двоих человек прибил. Судя по всему, двое эти были из партии изыскателей. При них трубы да приборы разные.

— Варнаки, — сразу отрезал крестный и сплюнул на землю. — Точно беглые каторжане. Бродят по тайге, душегубы, за кусок хлеба или сапоги убить готовы.

— Не похоже на варнаков, Степан Анисимович, в том-то и дело. Оружие и приборы не тронуты. Стрелок бил шагов с трехсот. Одному пулю точно в лоб положил, второму, когда тот бежать кинулся, в затылок попал. Гильзы за собой подобрал, следов не оставил, будто по воздуху ушел. Гольды таких ран отродясь не видели. Пуля небольшого калибра, у нас такие большая редкость. Утром они тела в станицу привезут, можно будет поглядеть.

Крестный долго молчал, переваривая услышанное.

— Значит, с трехсот шагов… Ладно. Как привезут, Юдинцев пули извлечет и поглядим, что вы там с Илькой увидели такого, чего мы раньше не примечали. Но ты, Андрей, вот что. Когда с Сашей на выселок пойдешь, револьвер свой не забудь.

— Само собой, без него и не хожу.

— И берданку тоже возьми, патроны знаешь, где лежат? Пусть Саша при себе держит, хоть какое-то подспорье в дороге будет. Девка-то всяко стрелять умеет?

— Говорит, дед научил.

— Вот и добре. Не думаю, конечно, что эти варнаки или кто там по тайге шастает, так близко к станице сунутся, но береженого Бог бережет. Все, ступай спать, завтра день долгий.

Утро началось не с петухов, а с громкой ругани в сенях. Я подскочил, протирая глаза. За стеной бушевал Степан Анисимович.

— Поля, ну едрена колотушка! Ну вот куда я это теперь надену⁈ Я ж товарищ атамана, а не пугало огородное⁈

— Да кто ж знал, Степа, что оно так сядет! — причитала Пелагея Александровна. — Я ж как лучше хотела, пятно злосчастное отстирать. В кипяточке проварила, со щелоком…

Я быстро оделся и выглянул из комнаты. Посреди горницы стоял растерянный крестный. В руках он держал свой чекмень. Вернее, то, во что он превратился. Сукно скукожилось, пошло буграми, а цвет из темно-зеленого стал бурым каким-то, грязным. Чекмень сел так, что теперь влез бы разве что на малолетку.

— В кипяточке! — передразнил крестный. — Ты бы его еще в печи запекла! Сукно она варить удумала! Как мне теперь по станице ходить? Я, почитай, атамана замещаю, а вид будет, как у голодранца какого.

Пелагея Александровна виновато стояла, опустив голову, и теребила край фартука. Степан Анисимович положил испорченную вещь на лавку и потер переносицу.

— Так, — вздохнул он, — ладно, по-всякому бывает, шибко не кручинься. Сегодня обоз в Козловскую пойдет, поезжай, Поля, с ними. — Он полез за пазуху и достал деньги. — Купи отрез сукна на чекмень. Надо новый теперь справить.

— Сделаю, Степан, не гневайся уж, — закивала она, забирая деньги.

— А мне-то сегодня что надеть? — крестный огляделся. — Давай парадный, что ли, коли больше нечего.

Пелагея Александровна метнулась к сундуку и достала парадный мундирный чекмень. Степан Анисимович с тяжелым вздохом начал скручивать с груди медали, чтобы не звенеть ими в будний день.

— Ну вот что я казакам скажу? — бурчал он. — Все люди как люди, а я при полном параде, будто на смотр к Унтербергеру собрался.

Я незаметно выскользнул во двор, сдерживая улыбку. Олег уже был там, возился у сарая. Мы с ним быстро запрягли Вьюгу в телегу, и брат проводил меня немного завистливым взглядом, его-то батя не отпустил.

Пока я проверял упряжь, на крыльцо вышла Акулина Никитична. На ней был нарядный платок, а в руках дорожная корзинка.

— Матушка, а вы куда это снарядились? — удивился вышедший следом крестный, одергивая парадный чекмень.

— Тоже до Козловской прокачусь, — невозмутимо ответила старушка. — С Полей поеду, чтобы ей в дороге не скучно было. Да и прикупить кой-чего надо к Ильину дню, праздник-то уже на носу.

— Ну, ступайте, — махнул рукой Степан Анисимович, смирившись с тем, что женщин сегодня дома не будет.

Я уселся на телегу, свистнул Вьюге, и мы не спеша покатились со двора. Краем глаза заметил, как крестный вместе с Пелагеей Александровной и его матерью двинули пешком к правлению, откуда должен был отправляться обоз.

День обещал быть ясным. Я уже отъехал на приличное расстояние, когда издали донесся зычный голос Макара Завьялова, ехавшего навстречу крестному:

— Ого! Степан Анисимович! Ты никак на праздник собрался? Чего при параде-то?

— Макар, не донимай! — огрызнулся крестный. — Вот видишь, Поля? — Повернулся он к жене. — Как в воду глядел. Как мне теперь по станице ходить⁈

Я усмехнулся, поправил лежащую на сене берданку и направил Вьюгу ко двору бабы Серафимы, где меня уже ждала Саша.

Утренняя свежесть пропала, солнце начинало припекать, на небе не было ни одного облачка.

У калитки меня ждала, к моему удивлению, не одна она. По двору носилась Анна Григорьевна, то выносила на крыльцо пустые мешки, то мотки веревок, и еще что-то. Саша стояла у ворот с узелком в руках и виновато улыбалась.

— Андрей, ты ведь не против, если Нюра с нами поедет? Вдвоем мы там куда быстрее управимся. Тебе-то с поломанной рукой тяжелые колоды грузить никак нельзя, поберечься надо. А мы с Нюрой крепкие, как-нибудь сладим.

— Да я разве против? — улыбнулся в ответ. — Вместе-то веселее. Места в телеге на всех хватит.

— Нюра! Готово, поехали! — Саша обернулась к дому.

Анна Григорьевна выскочила за калитку, закинула в телегу веревки и, поправив сбившуюся косынку, подбоченилась. Глаза у нее озорно блестели.

— Ну что, казак! Запрягай свою колымагу, вези нас за сладким медком!

Мы дружно рассмеялись. Женщины устроились на сене, я дернул вожжи, и Вьюга потянула нас к выезду из станицы, на тракт в сторону Хабаровки.

Дорога шла мимо станичной конюшни. Из-за угла вырулил Сашка Моренченко.

Он шел вразвалочку, винтовка на плече, папаха сдвинута на затылок. Видать, только сменился с ночного караула. Увидев нашу повозку, он заулыбался и вскинул свободную руку.

— Тпру-у-у! Приехали! — гаркнул здоровяк, преграждая дорогу.

— Здорово, Саня, — кивнул я.

— И тебе слава Богу, Абиссинец! Доброго утречка, красавицы! — Моренченко приложил руку к груди, окинув взглядом моих пассажирок. — Это куда ж ты, Андрей, самых красивых казачек с утра пораньше увозить удумал? Никак сбежать решили?

— Да какое там сбежать. На Сашин старый выселок едем. Надо там порядок навести да дедовские пчелиные колоды забрать.

Сашка заинтересованно почесал подбородок.

— Колоды, говоришь? И долго туда ходу?

— С час туда, там полдня провозимся, ну и час обратно. К обеду даст Бог, управимся.

Моренченко подмигнул мне:

— А как же ты, братец, с одной рукой такие тяжести тягать удумал? Колода же тяжелая.

— А мы на что? Чай, не из киселя слеплены, — встряла в разговор Нюрка.

Моренченко даже в лице переменился, услышав такое. Не спеша подошел вплотную к телеге.

— Да чтобы такая красота руки себе тяжестями портила? Не бывать этому, пока я жив!

Он закинул винтовку на телегу и ухватился за борт.