Эндшпиль (СИ) - Резник Юлия - Страница 14

— Что?

— Прекрати!

Он моргает. Я тоже. Оказывается, я так потерялась в происходящем, что не заметила, как он затащил меня в спальню.

— Почему?

— Потому что здесь нас точно никто не видит!

Рамиль медленно… очень медленно приходя в себя. Не знаю, что его в действительности сподвигло к этому поцелую, но с уверенностью могу констатировать, что повело его не меньше меня. Ох! Как же адски у меня горят щеки. Да я вся горю! А он смотрит. Так смотрит, что мне становится еще жарче.

— Душ, — напоминаю дрогнувшим голосом. — Срочно.

— Д-да. Конечно. Иди.

Шакиров как-то странно мотает головой, будто желая вытрясти из нее воспоминания о случившемся. Я быстро юркаю в ванную, захлопываю дверь прямо у него перед носом и несколько секунд стою, прижавшись лбом к прохладному дереву.

Твою мать!

У меня дрожат ноги. Дрожат губы. Я вся дрожу!

Так, душ…

Пока я пытаюсь прийти в себя под горячими струями, Рамиль, как выясняется позже, времени зря не теряет — затаскивает мою сумку в комнату.

— Надо было освободить гостевую спальню, — поясняет, когда я, распаренная, выхожу из ванной. Неуверенно киваю.

— Они надолго приехали?

— Надеюсь, что нет. Все от тебя зависит. Я в душ.

— А я, очевидно, в клетку к голодным тиграм, — констатирую с унынием в голосе.

— Ты всех победишь. Я в тебя верю.

Так-то да. Я не робкого десятка. Делаю глубокий вдох и выхожу в коридор. В конце концов, рано или поздно нам все равно пришлось бы знакомиться. Приходится напомнить себе, что я здесь как раз для этого.

Снизу доносятся голоса. Гремят кастрюли. Что-то весело шкворчит на сковороде. Хлопают дверцы шкафчиков. Уныло спускаюсь по лестнице и замираю на последней ступеньке. Ну конечно. В кухне кипит жизнь. Мать Рамиля катает тесто. Бабуля что-то помешивает в сковороде. В воздухе пахнет жареным луком, мясом и чем-то настолько сытным, что моя поджелудочная начинает авансом просить пощады.

Неудивительно, что у Рамиля были проблемы с весом. Тут, чтобы оставаться худым, нужно переезжать в спортзал на ПМЖ.

— Явилась, — без особой радости констатирует Динара Александровна, окидывая меня недобрым взглядом.

— Добрый вечер, — осторожно улыбаюсь я.

— Уже ночь почти, — сухо поправляет она. — А в доме даже ужина нет.

А-а-а. Ну, начинается. Медленно перевожу взгляд на стол, на котором столько еды, что мы вчетвером запросто сможем переживать ядерную зиму.

— Да? — удивленно смотрю на стол. — А это что тогда? Декорации к «Великолепному веку»? — Лица женщин вытягиваются. А что они думали? Я тут в качестве бесплатной прислуги? Ха.

Открываю холодильник. Достаю яйца. Беру кастрюлю и наливаю в нее воды. Чтобы поставить ту на плиту, приходится бочком потеснить «свекровь». А это не так-то просто. Все же мы в разных весовых категориях. Надеюсь, до драки дело не дойдет…

— И этим вы собираетесь кормить взрослого мужчину? — в голосе матери Рамиля сквозит откровенное презрение.

— Почему только этим? Еще есть соль.

Женщина багровеет. Я невозмутимо включаю огонь, стараясь держаться как можно дальше от стреляющей жиром сковороды.

Шакиров заходит в кухню как раз тогда, когда я заливаю яйца холодной водой, чтобы те нормально очистились.

— Полчасика, сыночек, и ужин будет готов.

— Я сварила яйца.

Динара Александровна бросает на меня очередной презрительный взгляд и демонстративно косится на сына.

— От такой еды у тебя гастрит будет.

— У меня был гастрит, — спокойно замечает он, очищая еще одно яйцо. — Потом я перестал есть ночами жирное тесто.

Я медленно отворачиваюсь к плите, пряча улыбку. А вот мать Рамиля, похоже, не привыкла, чтобы ей перечили.

— А я тебе говорю — питаться нужно как следует! — стоит она на своем.

— Гастрит вызывает хеликобактер. Способ питания здесь ни при чем, — замечаю я, перетягивая огонь на себя.

— Что за ерунда? — впрягается до этого молчащая бабка.

— Почему же ерунда? Это доказанный научный факт.

— Что вы знаете о науке? Может быть, вы врач? — даже с какой-то надеждой интересуется Динара Александровна. Неужто надеется на бесплатную медицинскую помощь?

— Нет. Но у меня есть TikTok. Сейчас, знаете ли, не нужно оканчивать мед, чтобы быть в курсе таких вещей.

— А-а-а, все понятно! — торжествует Динара Александровна. — Мы, знаете ли, придерживаемся более консервативных взглядов в образовании, — добавляет со сладкой улыбочкой, принимаясь нарезать зелень с такой скоростью, будто представляет на месте укропа меня. — Рамиль с детства вращался в определенных кругах. Шахматы, международные турниры… Другой уровень общения. И получения знаний.

— Все это прекрасно. Только я не думаю, что хеликобактеру есть до этого дело, — улыбаюсь я, наклоняюсь над Шакировым и, желая еще больше позлить его матриархов, звонко чмокаю Рамиля в макушку: — Дать соль?

— Угу, — откашливается он. — Давай.

— И все же, Марина, чем вы занимаетесь? — не дает мне спуска Рамилева бабка.

— Работаю в клубе.

— В ночном? — подозрительно сощуривается Динара Александровна.

— Нет. В спортивном. А вы? — радостно спешу поддержать разговор я. «Свекровь» чуть выпрямляется.

— Я много лет занималась карьерой сына.

— А сейчас?

В комнате повисает звенящая тишина. Рамиль закусывает щеку и опускает взгляд в тарелку.

— Сейчас я продолжаю участвовать в его жизни, — холодно произносит Динара Александровна.

— Каким образом? — допытываюсь я. — Я вроде знаю всех членов его команды…

Вру безбожно. Я даже не в курсе, нужна ли шахматистам команда. И есть ли она у Рамиля… Но мне нравится сбивать спесь с этой женщины. Воистину, все познается в сравнении. До знакомства с матерью Рамиля я свято верила, что в моей семье все не слава богу. А теперь впору задуматься.

— Сынок! Что позволяет себе эта… это…

— Меня зовут Марина. Я что-то не то спросила? — невинно хлопаю глазами.

— Мама на пенсии, — сглаживает ситуацию Рамиль.

— Правда? Это по какой такой льготе? Вам сколько? Лет пятьдесят? — наседаю.

Мать Шакирова багровеет и молча отворачивается к плите. А мне все ясно. И почему Рамиль такой. И почему эта женщина… такая. Наверное, тяжело, когда собственное благополучие целиком и полностью зависит от милости сына. И почему она ни за что не даст ему построить семью или более-менее крепкие отношения, понятно тоже! Вдруг жена спросит: а чего это мы полностью содержим взрослую, работоспособную тетку?

Бедный Рамиль.

Но раз молчит — значит, его все устраивает?

Пофиг. Это не мое дело.

Заканчиваем ужинать в тишине. Она, кстати, вообще никак не влияет на мой аппетит. Как и было обещано, мы с Рамилем действительно сожгли уйму калорий.

Шакиров встает первым. Благодарит меня за ужин. И сам, без напоминания, начинает было убирать тарелки. Но где там! Его мать бросается сыночке наперерез, с воплями о том, что это не мужская работа.

— Мы с Рамилем не делим работу на мужскую и женскую. В этом доме другие порядки, — возражаю я.

— Какие глупости!

— Глупости, или нет, мы решим сами. Кстати, когда у вас обратный билет?

— Нет, это переходит все границы! — взрывается бабушка, вставая из-за стола. — Ну-ка объясни нам, будь добр, какого черта себе позволяет эта… эта…

— Меня зовут Марина, — снова напоминаю я. — И, кстати, Рамиль уже достаточно взрослый и самостоятельный, чтобы никому ничего не объяснять. Тем более когда с ним говорят в таком тоне. Пойдем? Ты хотел мне сделать массаж… — улыбаюсь я, от души зевая. Пусть эти мегеры даже не думают, что им удастся меня запугать. Не на ту напали.

— Да. Конечно, — оживляется Шакиров. — Пойдем. Всем спокойной ночи.

Мы выходим под недовольный бубнеж его родни. Кошусь на Рамиля в ожидании хоть какой-то реакции. Но он молчит, вынуждая говорить в лоб:

— Ну, ты дай мне какую-нибудь обратку. Все хорошо? Или надо действовать мягче?

— А? Да… Все нормально. Ложись, — кивает на кровать.