День Победы (СИ) - Алмазный Петр - Страница 11

— Заговорит, — отмахнулся Берия. — Знаю я таких людей. Одиночество для них страшнее пыток.

— Тогда нужно, чтобы Реутов выглядел… не опасным. Интеллигентным, затравленным, не похожим на провокатора. Очки, сутулость, дрожащие руки. У него это есть от природы, ведь он ученый, а не боец.

— А если Канарис спросит, за что этот физик-шизик сидит? — в свою очередь спросил нарком госбезопасности.

— Реутов скажет правду, что пытался перейти линию фронта, чтобы предупредить европейских ученых о советском атомном проекте. Это ведь так и было. Правда, лучше любой легенды. Канарис сразу поймет, что перед ним не обычный заключенный. И оценит искренность собеседника.

— Хорошо, — Берия взял карандаш, начертил на листе несколько линий. — Что дальше?

— После осмотра обоих разведут. Реутова отправят этапом туда, куда вы его определите. Канарис вернется в свои апартаменты. Думаю, в течение суток он сам попросит свидания со следователем, чтобы доложить о том, что Реутов ему рассказал.

— Ты уверен, что адмирал не догадается, что Реутова ему подсадили?

— Если мы все сделаем чисто, то нет. Он сидит в камере, у него нет информации о внешнем мире. Получив столь важные сведения, адмирал, чтобы подчеркнуть свою лояльность, доложит о разговоре с беглым физиком следователю, а тот вызовет меня. А я уже официально предложу Канарису нам помочь.

— Хорошо, действуй. Завтра к девяти утра операция «Медосмотр» должна начаться.

— Есть, товарищ народный комиссар государственной безопасности.

Кривцов поднялся, взял портфель.

— И запомни, — остановил его Берия. — Если Канарис заподозрит, что мы его используем, операцию придется прекратить.

— Вас понял, товарищ народный комиссар государственной безопасности.

— Ступай.

КП у северо-восточных окраин Познани. 29 октября 1941 года.

Ночь прошла без сна. Я работал на КП, принимая доклады командармов. Познань была плотно блокирована, но не взята. Немцы оборонялись с ожесточением обреченных. Каждый форт приходилось брать с боем, каждый квартал — зачищать.

Маландин вошел, стряхивая с шинели капли утреннего дождя. Он только что вернулся с объезда передовых позиций, где уточнял нужды штурмующих город подразделений, командиры которых в пылу сражений, часто забывали запросить самое необходимое.

— Докладываю, товарищ Маршал. Подвоз боеприпасов, горючего и провианта наступающим частям и подразделениям обеспечен.

— Спасибо, Герман Капитонович. Отдыхайте.

— Отдохнем после Победы, товарищ командующий.

— Тоже верно.

Трофимов принес нам чаю с моими любимыми карамельками. Начштаба благодарно кивнул, но по его голодным глазам я понял, что одними карамельками его не насытишь. Благо ординарец у меня парень сообразительный, без команды понял, что следует делать.

— М-да, Герман Капитонович, — проговорил я, глядя, как тот уплетает ломоть хлеба с маслом, заедая его полукругом сырокопченой колбасы. — Цитадель — это вам не форт. По сути — это крепость в крепости… Все думаю, как бы нам ее вскрыть, не положив тысячи бойцов…

— Главное, чтобы Лелюшенко не дал деблокирующим частям переправиться через Одер, — прожевав, откликнулся Маландин.

— Не позволит. В Дмитрия Даниловича я верю.

— Я — тоже.

— Герман Капитонович, — сказал я, когда он перекусил. — Дайте-ка мне план крепости. Не тот, где форты, а тот, где коммуникации, подземные ходы и прочее.

Начальник штаба порылся в папке, извлек пожелтевший лист — трофейный, составленный еще польским генштабом до войны. Я разложил его на столе. Познань была построена пруссаками в XIX веке, и с тех пор ее лишь модернизировали, но не перестраивали.

Внешние форты были мощными, но между ними имелись промежутки. Широкие рвы могли сдерживать пехоту даже сейчас, в ХХ веке. Главное, что цитадель стояла на возвышенности Виняры, и господствовала над городом.

— Так, мы сейчас ведем в городе уличные бои, — проговорил я.

— Совершенно верно, Георгий Константинович. Наши части ворвались на восточные окраины, но продвигаются медленно. Немцы отстреливаются из каждой щели.

— И будут отстреливаться, пока мы не перережем им коммуникации, — сказал я, взял карандаш и обвел цитадель. — Вот здесь у них главный узел обороны. Если взять его, город, считай, падет сам. Однако ломиться на Виняру в лоб самоубийственно. Нужно отвлечь их внимание.

Начштаба подошел ближе.

— Что вы предлагаете, Георгий Константинович? — спросил он.

— Атаковать по всему фронту, одновременно ударив и по фортам, и по вокзалу, и по цитадели, но все это должно быть отвлекающим ударом. — Я постучал карандашом по карте, западнее города. — Здесь, за Вартой, немцы выкопали обводной канал. Он достаточно глубокий, с бетонированными стенками. Гонелл думает, что это нас остановит, если мы попытаемся обойти Познань с запада, а нам и не нужно его обходить.

— А как тогда?

— Нужно этим каналом и воспользоваться. Он подходит к цитадели с тыла. Если нам удастся пройти по нему, выйти к подземным ходам, которые соединяют канал с фортами, снабжая их водой… — Я провел линию. — Немцы не ждут удара оттуда. Все их укрепления обращены на восток, юг, север. С запада они прикрыты каналом, который считают непреодолимым.

— И все-таки простреливают его по всей длине, — усомнился начальник штаба. — Ширина его такова, что мостки не перебросить. Да и не дадут нам фрицы это сделать.

— Куда они денутся. Мы высадим десант, захватим шлюзы, откроем створы. Вода уйдет и тогда штурмовики пройдут по дну.

— Да, это может сработать, — согласился Маландин.

— Вызовите ко мне командира саперной бригады и Жадова. Будем готовить операцию.

Через час в блиндаж вошли полковник Дубровин — сухой, подтянутый сапер с орденом Красного Знамени на кителе — и генерал-майор Жадов, чей 4-й воздушно-десантный корпус блестяще выручил фронт при освобождении Минска, да и в других сражениях очень помог.

— Смотрите сюда, товарищи, — обратился я к ним, развернув перед командирами карту.

И я посвятил их в свой план, предложив не форсировать канал, а проникнуть по нему в тыл врага, используя фактор внезапности. Саперы ночью на резиновых лодках подходят к шлюзам, захватывают их, открывают створы.

Вода уходит, и по бетонному дну в прорыв идут десантники, проникая в водоводы, что снабжают форты познанской цитадели водой. Все это нужно было сделать в очень короткий срок, пока фрицы не опомнились.

— А если немцы заминировали шлюзы? — спросил Дубровин.

— Тогда ваши люди должны разминировать их. Под водой. Ночью. Есть такие?

— Как не быть, — ответил полковник. — Водолазы, служившие до войны в ЭПРОНе.

— Хорошо… Товарищ Жадов, ваша задача, после спуска воды, проникнуть в канал и дальше, внутрь фортов. Мы же артиллерией и ночными бомбардировщиками отвлечем внимание противника.

— Задачу выполним, товарищ Маршал, — откликнулся генерал-майор.

— Готовьтесь. Начинаем через двое суток.

— Есть, товарищ командующий.

— Герман Капитонович, — сказал я, когда все остальные вышли. — Операцию назовем «Спуск». В переговорах должно звучать только это слово. Никаких «каналов», «шлюзов», «водоводов». Фрицы могут перехватить.

— Вас понял, товарищ командующий.

— Теперь по срокам. Двое суток — это максимум. Лелюшенко доложил, что немцы подтягивают к Одеру еще одну танковую дивизию — 25-ю. Если она присоединится к деблокирующей группе, ему придется туго.

— А что с нашей авиацией?

— Копец обещает бомбить переправы круглосуточно, но погода портится. В низкую облачность штурмовики не смогут работать эффективно. Рассчитывать нужно на себя.

Я закурил. Начальник штаба терпеливо ждал.

— Где сейчас дислоцированы передовые части Жадова?

— 4-й воздушно-десантный корпус сосредоточен в лесах юго-восточнее Познани. Две бригады остаются в резерве, одна направлена на усиление 16-й армии Лукина.

— Снимите одну бригаду с передовой. Пусть готовятся к десантированию. Не с парашютами, а на лодках. Действовать надлежит скрытно и бесшумно. Ни одного выстрела до сигнала к атаке.