День Победы (СИ) - Алмазный Петр - Страница 10

— Придам тебе батальон средних танков. Десантники Жадова и штурмовики Гаврилова помогут отсечь пехоту противника. Ну и с воздуха поддержим. Главное, не дать фрицам прийти на помощь Гонеллу.

— Есть, товарищ командующий фронтом.

Лелюшенко начал отдавать команды. Я связался с начштабом, распорядился насчет того, что обещал новому командарму, чтобы не тянуть кота за хвост. И дождался ответа, что приказ о переброске указанных подразделений в распоряжении Лелюшенко, выполнен.

Потом вернулся на свой КП, наблюдать и координировать движение войск, освобождающих Познань. Город полыхал. Гул канонады не стихал ни на минуту. Наши били по фортам, по казармам, по железнодорожному узлу, не давая противнику роздыха.

— Товарищ Маршал, — принялся докладывать Маландин. — 16-я и 4-я армии входят в город со стороны Форта Виняры, расширяя плацдарм.

— Хорошо. Пусть не останавливаются и пробиваются к центру.

К вечеру стало ясно, что взять Познань с ходу не удастся. Немцы сидели, как ржавый гвоздь в доске, а если и отходили, то оставляли заслоны из фольксштурма вооруженного новым типом оружия под названием фауст-патрон. Танки вводить в город оказалось опасно.

Лелюшенко тем временем вступил в соприкосновение с немецкой танковой группой, пытавшейся прорваться к городу с запада. Штурмовики Копца работали с утра, но погода портилась, низкая облачность мешала авиации.

Я приказал Лукину и Коробкову временно прекратить штурм крепости, закрепиться на достигнутых рубежах и ждать, а Лелюшенко по-прежнему держать оборону на западных подступах, не давая немцам деблокировать гарнизон. Нужно было что-то придумать.

Москва, Лубянка, кабинет заместителя наркома внутренних дел. 27 октября 1941 года.

Берия сидел за столом, перебирая донесения с фронтов. Познань еще держалась, но это было вопросом дней. На западе, за Одером, или Одрой, как ее именовали поляки, немцы лихорадочно перебрасывали резервы. Война катилась к своему логическому завершению.

Вот только в кабинете народного комиссара государственной безопасности решались сейчас другие вопросы. Верховный поручил организовать утечку информации о советских достижениях в области создания атомного оружия на Запад, надо было выполнять.

— Товарищ нарком, майор госбезопасности Кривцов в приемной, — сообщил адъютант.

— Пусть войдет.

Дверь открылась. Вошел майор госбезопасности Владимир Кривцов, тот самый, что сопровождал Мюллера и Канариса из Минска в Москву. Он был из тех, кому Берия доверял — не полностью, но достаточно, чтобы поручать деликатные дела.

— Садись, — Берия указал на стул. — Есть работа.

Кривцов сел, положив на колени кожаный портфель.

— Нам нужно передать на Запад одну совершенно секретную информацию, — начал нарком, — но так, чтобы никто не догадался, что это наша инициатива.

— Если я правильно понял, товарищ народный комиссар государственной безопасности, — заговорил его подчиненный. — Источник должен быть заслуживающим доверия, но не из наших.

— Совершенно верно. Есть мнение, что для этого можно использовать либо Мюллера, либо Канариса.

— Последний предпочтительнее.

— Почему?

— Мюллер палач, а Канарис из старых догитлеровских служак, разведчик. К тому же, по данным полковника Ганса Оберста, адмирал участвовал в спасении евреев. К таким немцам на Западе относятся с меньшим предубеждением.

— Согласен. Вопрос только использовать ли адмирала втемную или превратить его в сознательного союзника.

— Думаю, как сознательного товарищ народный…

— Лаврентий Павлович…

— Семья Канариса, Лаврентий Павлович, осталась в Германии, а Гитлер объявил его предателем. Жена и дочери арестованы.

— Не очень-то он думал о них, когда с любовницей бежал в Англию.

— И тем не менее, если мы дадим ему возможность спасти их, думаю, он сделает все.

— Допустим, — кивнул Берия, — но все же не торопитесь раскрывать перед ним карты, нужно чтобы он сам проявил инициативу.

— Значит, нужен посредник, — проговорил Кривцов. — Кто-то, кто сам не знает, что работает на нас.

— Найдется такой, — откликнулся нарком госбезопасности. — Некто Алексей Михайлович Реутов. Инженер-ядерщик. Работал в лаборатории Курчатова, знает общие сроки изготовления и принципы работы изделия, информация о котором должна попасть на Запад… Он действительно пытался перебежать к немцам в августе, был задержан, осужден на десять лет. Сидит в Лефортово. О том, на какой стадии находятся разработки лаборатории, Реутов ничего не знает, но он ученый и может догадываться о сроках и методах.

— Тогда может подсадим его к Канарису?

— Не подсадим, — Берия покачал головой. — Подсадку адмирал раскусит. Он же разведчик. Нужна естественная встреча. Случайная с виду.

Майор госбезопасности слушал, стараясь не пропустить ни слова.

— Реутов отправится по этапу, — продолжал нарком. — Из Лефортово куда-нибудь подальше, но перед этапом он пройдет медицинский осмотр на Лубянке. Туда же на осмотр привезут и Канариса. Там нас есть коридор, где они могут встретиться. Не в камере, а в приемном покое, в очереди. Конвоиры отвлекутся. Пяти минут разговора будет достаточно.

— А если Канарис не заговорит с ним? Не задаст ни одного вопроса?

— Заговорит, — уверенно ответил Берия. — Он сидит в одиночке, давно не разговаривал с живым человеком, который не следователь и не конвоир. Увидит интеллигентного, подавленного человека — сам начнет. А Реутову мы скажем через следователя, что он обязан помогать следствию, что от него требуется — не молчать. Никаких конкретных заданий. Просто говорить о своей работе. О том, что знает. Канарис сделает выводы сам.

— А потом?

— Потом адмирал сам предложит нам свою помощь, если он действительно умный. Поймет, что это его шанс. А мы сделаем вид, что соглашаемся. И тогда Канарис напишет письмо своему старому знакомцу Гизевиусу. Все сведения о нем будет в деле, которое я тебе передам. Гизевиус получит письмо и передаст сведения британцам, а те — американцам. Информация пойдет по цепочке, но исток ее должен выглядеть естественным, беглый советский физик, отчаявшийся немецкий адмирал. И никакого НКГБ. Твоя задача, майор, обеспечить именно эту естественность. Есть идеи, как этого добиться?

— Есть, Лаврентий Павлович.

Глава 5

Кривцов еще немного помолчал, взвешивая слова. Наконец, заговорил:

— Естественность можно обеспечить, если создать ситуацию, в которой ни у одного из участников не возникнет сомнений в случайности происходящего.

— А конкретнее? — спросил Берия, откидываясь на спинку стула.

— Во-первых, Реутов не должен знать, с кем разговаривает. Ему сообщат лишь то, что он обязан отвечать на любые вопросы любого человека, который с ним заговорит, потому что «это может помочь облегчить его участь». Мы не должны называть ему фамилию Канариса и описывать его внешность. Реутов не будет знать, кто перед ним, такой же заключенный, как он, или подсадной из НКВД, но он обязан говорить о том, что на самом деле думает.

— А если он не захочет говорить о том, что нам интересно?

— Здесь я попрошу вашей поддержки, Лаврентий Павлович. Реутова нужно заинтересовать, превратив его в сознательного участника, например, этапировать его на объект, где он будет не лес валить, а выполнять работу по своей научной специальности.

— Хорошо, мы подумаем над этим. Во всяком случае, можешь ему обещать это.

— Благодарю, Лаврентий Павлович.

— Не за что… Как думаешь организовать встречу наших подопечных?

— Реутову перед отправкой по этапу скажут, что он будет отправлен на медицинский осмотр, а Канариса вызовут на тот же час, якобы для плановой проверки здоровья. В коридоре приемного покоя мы поставим скамейку для ожидающих. Обычно заключенные ожидают своей очереди по два— три человека, в зависимости от потока. Реутова приведут первым. Канариса подведут через несколько минут и посадят рядом. Конвоиры получат команду отойти к двери и поболтать, не обращая на заключенных внимания. У подопечных будет минута— две. Вот только, что делать, Лаврентий Павлович, если Канарис не заговорит с Реутовым?