Абиссинец 1889. Том 2 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 9

Он быстро обработал рану на ноге, наложил плотную повязку и туго завязал. Собрал инструменты в саквояж, коротко кивнул нам и вышел, притворив дверь.

Не успели мы перевести дух, как в каюту заглянул молодой матрос. В руках у него были медный таз с теплой водой, кусок мыла, полотенце и две стопки чистого казенного белья.

— Умывайтесь, братцы, да переодевайтесь проворней, — бросил он, ставя таз на рундук. — Капитан к себе требует. Я жду за дверью.

Я сначала смыл грязь с себя, потом помог Ильке. Мы натянули старенькие чистые матросские рубахи и, приведя себя в более-менее божеский вид, вышли из каюты.

Матрос провел нас по узкому коридору и распахнул крашеную дверь кают-компании. Внутри было тесновато, пахло табачным дымом. За небольшим привинченным к полу столом, покрытым потертым зеленым сукном, сидел капитан «Сунгачи», тот самый статный офицер с мостика.

Сбоку, едва помещаясь на узком диване, примостился, видимо, помощник капитана или писарь. В руках у него был раскрытый журнал и химический карандаш.

— Садитесь, — капитан указал на стулья напротив и окинул нас изучающим взглядом. — Я командир этого судна, лейтенант Сапожников. Семен Павлович, внесите их данные в судовую роль. Рассказывайте, молодые люди. Все и по порядку. Кто, откуда, как попали на этот берег.

— Ваше благородие, Громов Андрей Васильевич. Я с Кубани, из станицы Червленой. Прибыл во Владивосток на пароходе Добровольного флота «Кострома», оттуда добрался с обозом до Платоно-Александровской, а когда навигация открылась, пошел на катере «Раздольный», купца из Хабаровки Фролова Владимира Павловича. Направлялся в Лончаково, к крестному, Кравцову Степану Анисимовичу. Да вот не добрался, выходит, — слегка развел я руками.

Сапожников кивнул, убедился, что Семен Павлович все записал, и перевел взгляд на Ильку. Тот выглядел паршиво. Признаться, я бы его сюда никак не потащил, дал бы отлежаться. Но мой друг по несчастью все же стал отвечать:

— Илларион Степанович Морозов, ваше благородие. Вольнонаемный матрос с разграбленного катера «Раздольный».

Я едва не поперхнулся. Илларион? Ничего себе. Все эти дни звал его просто Илькой и даже не задумывался, что у него есть полное имя.

Тем временем Илька, не обращая внимания на мое удивление, продолжал:

— Катер купца Фролова Владимира Павловича шел в Хабаровку с товаром. На приграничном посту Турий Рог какой-то китайский торговец договорился с нашим приказчиком, чтобы тот доставил ящики с пантами на китайский берег. Нам было по пути. Да и денег, видать, посулил. А когда добрались, попали в засаду.

Он перевел дыхание.

— Из команды после нападения остались мы с Андреем, да еще матрос Михаил Лосев. Но его в импани хунхузской живьем резали.

Сапожников слушал, не перебивая. Рука на столе сжалась в кулак, желваки заходили.

Я решил добавить:

— Так все и было, заманили нас в ловушку, ваше благородие. Приказчик Фролова на легкую наживу позарился, не смог барыш мимо себя пустить.

Дальше я рассказал, что происходило в деревне хунхузов: про Яшку с Сипой, про нападение другой банды и про бао-энь, который, как оказалось, спас нам с Илькой жизнь. Илька иногда дополнял, но больше кивал. Говорить ему было тяжело.

— Из-за легкой наживы, значит… — процедил лейтенант. — Но сути это не меняет. Нападение на русское судно без внимания генерал-губернатора не останется.

Он перевел строгий взгляд на Ильку.

— А тебе, Морозов, придется со мной до самой Хабаровки идти. На берег я тебя сейчас отпустить не могу. Без твоих показаний следователю и на тебя может подозрение в сговоре с хунхузами лечь. Понял меня?

Илька кивнул и тяжело вздохнул.

— Ну а Громова в Лончаково высадим, — Сапожников перевел взгляд на меня. — Документы-то у тебя есть какие?

— Были, ваше благородие. Конечно, были. Да все вместе с вещами у хунхузов осталось.

— Понятно, — лейтенант побарабанил пальцами по столу. — Семен Павлович, готовьте рапорт для атамана станицы Лончаково. Может, так Громов быстрее утерянные документы восстановит. Совсем бандиты китайские распоясались, уже на Уссури наши суда грабить начали. Ладно, с этим разберемся.

Офицер поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Ступайте, отдыхайте. До Лончаково еще два часа ходу.

Матрос проводил нас с Илькой обратно в каюту. «Сунгача» уже продолжила путь. Это подтверждали ровная вибрация и глухой стук машины.

Почти сразу к нам заглянул молодой матрос и принес медную кастрюльку, от которой шел одуряющий аромат. Поставил ее на маленький столик, рядом две железные миски, ложки и половину каравая. Вероятно, того самого, чей запах я уловил, едва ступил на палубу.

— Держите, хлопцы, поснедайте. Хорошая маканка у Михалыча сегодня выдалась, на жирной солонине сварена.

Дверь за ним закрылась, а мы ждать не стали. Несколько дней впроголодь давали о себе знать.

Мы поделили хлеб, я разлил маканку по мискам, и мы принялись работать ложками. Картоха с кусками разваренного мяса была сказочно вкусной. Я с удовольствием макал хрустящую корку в густой солоноватый бульон. Минут пять в каюте было тихо. Только ложки стучали о миски, да мы с другом почавкивали.

— Илларион Степанович, значит? — спросил я, откинувшись к стене. — А я тебя все Илька да Илька. Хоть бы поправил.

— То не страшно, Андрей. Почитай привык уже.

— Слушай, — вспомнил я слова лейтенанта, — а что это за судовая роль такая?

— Бумага почитай, как паспорт для парохода. В нее каждый человек на борту вписан, от капитана до кочегара. Кто таков, откуда, в какой должности, куда направляется. Без судовой роли в рейс выходить не положено. Вот нас сейчас и внесли как спасенных пассажиров. Чтобы потом отчитаться как положено.

Два часа хода пролетели незаметно. Под мерный стук паровой машины я задремал и, наверное, на часок прикорнул, пока протяжный гудок «Сунгачи» не оборвал сон.

Я поднялся. Почти сразу к нам зашел знакомый матрос.

— Все, братцы, прибыли в Лончаково. Можно выходить.

Я помог проснувшемуся Ильке подняться, и мы выбрались на палубу, на свежий речной ветерок. Был сейчас он по-летнему теплым. С берега он приносил ароматы цветущей черемухи, перебивая угольную гарь парохода.

По левую сторону лежал маньчжурский берег с серыми сопками. Мы подходили к правому, нашему. На русском берегу показались избы Лончаково.

После родных кубанских станиц Лончаково казалась крошечной. Я насчитал около трех десятков дворов. Но выглядели они справно. Избы рублены из толстенных бревен, дворы жались в тесную линию вдоль берега, видать, на случай обороны.

Послышались команды капитана. «Сунгача» сбавила ход. Скоро загремели якорные цепи, и мы пришвартовались к добротной деревянной пристани.

Для небольшого поселения приход такого судна был событием. Не успела «Сунгача» причалить, как на берег стали высыпать станичники и внимательно нас разглядывать.

Матросы перекинули сходни. Лейтенант Сапожников первым сошел на берег. К нему навстречу вышел крепкий казак с рыжей окладистой бородой и шикарными усами. Он был подпоясан широким ремнем, на плечевой портупее висела шашка. На другом боку виднелась кобура с револьвером. Это, по всей видимости, и был атаман станицы Лончаково.

— Денис Иванович? — отрывисто спросил офицер, козырнув. — У меня к вам дело важное. Времени в обрез.

— Все верно, Огородник Денис Иванович, атаман здешний, — степенно отозвался тот. — Рассказывайте, ваше благородие, что за дело. Поможем чем сможем.

Он обернулся и окликнул кого-то:

— Степан, ступай сюда.

Из толпы вышел высокий широкоплечий казак в годах, в безупречно пригнанном темно-сером чекмене. Казачья фуражка с желтым околышем чуть сдвинута на лоб. Обветренное лицо украшали густые темные усы с проседью.

Когда он уверенной походкой двинулся к нам, у меня в груди екнуло. Неужели это он? Мой крестный?

Степан подошел, взял под козырек, кивнул атаману и стал слушать. Сапожников принялся рассказывать о нападении хунхузов на катер у маньчжурского берега, о двух чудом спасшихся, активно жестикулируя и указывая на нас.