Абиссинец 1889. Том 2 (СИ) - Насоновский Сергей - Страница 29

— Хозяину дома. Из корня маньчжурского ореха дед сам резал и костью сохатого украшал.

Крестный принял подарок, повернул в ладонях, разглядывая резьбу, и одобрительно кивнул.

— Спаси Христос, Илька. Добрая работа, дедушке от меня поклон, от всей души.

Затем гольд достал прочный кожаный шнурок. На нем висел крупный коричневый изогнутый коготь, его протянул мне.

— Дед мой заговорил, это коготь медведя, Андрей. От злого глаза защитит. Носи на груди и удача тебе будет.

— Спасибо, друг, сберегу, — принял я оберег.

Еще он вытащил длинную, ровную камышовую трубку, обмотанную тонкими ремешками, и небольшой кожаный кисет. Протянул Олегу, у которого округлились глаза.

— Сначала думал это Андрею подарок будет, но раз у него брат есть…. Это духовая трубка, мой дед мастерил. В мешочке катаные глиняные шарики. В лесу притаишься, дунешь посильнее, бурундука или рябчика взять можно. И порох зря тратить не надо. Стреляй на забаву, или для дела.

Олег бережно принял, приставил к губам и с восторгом улыбнулся.

Илька вытащил два небольших замшевых мешочка из выделанной оленьей шкуры и расшитых синими узорами. Передал их тетке Поле и Акулине Никитичне.

— Хозяйкам под иголки да нитки.

Женщины всплеснули руками от такой красоты, любуясь вышивкой.

Илька словно волшебник какой бережно, обеими руками, выудил большое деревянное блюдо. Края его были расписаны черно-красными волнами и завитушками. Осторожно поставил на стол и погладил гладкий край.

— Ну а это на всю вашу большую семью. Дед из крепкого корня резал. Пусть это блюдо у вас на столе всегда полным стоит, чтобы был достаток в доме.

Мне даже неловко стало.

— Ох и удивил ты братец, — похлопал я Ильку по плечу, — а я ведь и не знал, что ты сегодня объявишься, не готовился совсем. Но ты не думай, в долгу не останусь. Найду, чем отдариться.

— Брось, Андрей. Ты для меня уже все сделал, когда из импаня вытащил. Считай, что три раза жизнь мне спас.

Он аккуратно свернул мешок, словно собирался откланяться.

— А ты энто куда собрался, на ночь глядя? — спросила его Акулина Никитишна.

— Оставайся у нас, — сказал я. — Темно уже.

— Чего мне стеснять вас? Стойбище рядом, к утру как раз поспею. Ночью в лесу прохладно, пойду быстро.

Степан Анисимович отодвинул чашку.

— Оставайся, никуда мы тебя не отпустим. Ты же побратим Андрея, как у вас говорят, анда. А потому в этом доме ты, Илларион, гость уважаемый, и в любое время им будешь. Нечего ночью по тайге шастать, — он повернул голову к жене, — Поля постели гостю на лавке у печи.

Когда разговоры в хате чуть утихли, я поднялся из-за стола, запалил масляный светильник и махнул другу.

— Пойдем, Илька, кой-чего хочу тебе показать, а потом и спать сразу.

Олег тут же подхватился с лавки и увязался следом. Мы подошли к амбару, и я приоткрыл створку.

Тусклый свет от лампы выхватил из полутьмы охапку сена. Тигренок поднял голову, сморщил нос и забавно чихнул, принюхиваясь к моему запаху. Немного прихрамывая на переднюю лапу, он выбрался с рогожи и уставился на нас.

Илька замер на пороге, широко открыв глаза.

— Откуда он у тебя, Андрей? — вполголоса спросил он.

Я рассказал, как мы подобрали раненого на тракте. Илька все внимательно выслушал.

— Амба… — выдохнул он. Потом перевел взгляд с тигренка на меня. — Старая Линь в импани говорила… Вот оно. У нас верят, что амба это знак. Тайга всегда передает знаки, и сама выбирает через кого. Он похлопал меня по плечу.

Я не до конца понял, к чему он вспомнил бормотание старухи из хунхузского импаня, но расспрашивать не стал. У местных свои счеты с духами, я в них пока не в зуб ногой.

Долго задерживаться во дворе не стали, время уж к полуночи приближалось.

— Андрей, а что это за колокольчики у вас по краю оврага развешаны? — когда мы уже поднимались на крыльцо, спросил меня Илька.

Я рассказал ему про недавний ночной налет, про отбитую атаку и сотню из Хабаровки.

Илька выслушал, помолчал.

— В нашем стойбище тоже к их встрече готовились. Через дозорных с берега знали, что большая банда пришла на этот берег. Слыхал, что часть постреляли, но часть на лодках обратно переправились.

— Погодь, Илька. Какая другая часть? — я даже фонарь опустил от удивления. — Наши рапортовали, что всех до единого положили. На тракте пятнадцать манз, да мы тут и на реке двенадцать насчитали, ушло только несколько лодок.

— Больше их было, Андрей, много больше. Те, что к вам сунулись, это только разведка была. Прощупывали, и примерялись. Хунхузы сейчас на той стороне собираются. Перемирие промеж собой объявили, в один большой отряд сбиваются. Еще слыхал, что заправляет этим новый лаода одного из импаней. По описанию тот самый Чжан Фэн. Но то, что вы передовой отряд постреляли, хорошо. Из-за этого меж банд конфликт случился. Не все пока Чжан Фэну доверяют.

Он говорил тихо, но слова эти были очень важны. Это уже не байка у костра, а серьезные сведения.

— Наши люди говорят, что они Лончаково и вовсе хотели сжечь, — продолжил Илька. — Расчет Чжан Фэна был простой: показать силу и на этом объединить под себя все импани по Уссури, а после по Козловской ударить. Но пока у него не получилось. Но, думаю, он не отступится и к осени сможет силы набрать. Это второй повод, по которому я пришел. При крестном твоем говорить не стал. Боюсь, мои слова не воспримут всерьез.

— Спасибо, Илька, — негромко ответил я. — Правильно сделал, что пока не сказал. Без доказательств что твои слова, что мои, больше на выдумку похожи будут. Надо покумекать, что с этим делать. А тебе отдохнуть надо.

— И то верно, — ответил он с устало.

Мы вернулись в дом. Илька стянул сапоги, скатал кафтан валиком под голову и устроился на лавке.

После завтрака Степан Анисимович стал собираться на службу.

— Крестный, — я поднялся из-за стола, — мы до кузницы дойдем. Я Архипу Федоровичу наконечники для стрел заказывал, забрать пора. Заодно Ильке станицу покажем.

Степан Анисимович, поправляя портупею, ухмыльнулся.

— Наконечники для стрел? У кузнеца? Ишь ты, чего удумал. Ну, то уж и мне интересно поглядеть, что вы там затеяли. Только сперва лошадей на выпас отведите. Пусть со станичным табуном пасутся. А Вьюгу в деннике оставьте, не ровен час, кобыла загуляет. Потом уже по своим делам идите.

— Сделаем.

Проводив взглядом крестного, мы с Олегом и Илькой направились к конюшне. Взяли с крючьев ременные недоуздки с длинными чембурами и вывели на свет застоявшихся лошадей. Молодая Вьюга, поняв, что ее оставляют в полутьме, недовольно заржала и ударила копытом в доски денника.

Я взял Бурана, Олег повел Рыжего, а Илька перехватил чалого Грома.

За околицей мы спустились к пойменным лугам. В сырой низине у протоки уже пасся станичный табун. На краю выгона верхом нас встретил Илюха Бортеньев, который сегодня был поставлен главным на выпасе, и Митька Медведовский.

— Здорово дневали, братцы! — поздоровался Олег, подводя Рыжего. — Принимайте пополнение, три головы.

Бортеньев кивнул, поздоровавшись в ответ.

Мы отстегнули чембуры и отпустили лошадей. Буран и Гром сразу направились к табуну, а Рыжий всхрапнул, мотнул головой и потянулся губами к траве.

Убедившись, что кони в порядке, а Бортеньев с Митькой приняли их под присмотр, мы смотали чембуры и двинулись обратно. Нужно было еще покормить и выгулять тигренка.

На прогулке Олег бросал полосатому обрубок толстой ветки. Тот неуклюже прыгал, ловил ее передними лапами, катался по траве и забавно припадал к земле. Но как только мы приблизились к кромке леса, малой вдруг замер. Шерсть на загривке поднялась дыбом. Он бесшумно прыгнул в папоротник.

На трухлявой коряге испуганно пискнул бурундук, но уйти не успел. Тигренок одним рывком придавил грызуна лапой.

Я хотел было высвободить бурундука, но Илька перехватил меня за руку.