Мороз и пепел - Вольф Ингер - Страница 38

Ход ее мрачных мыслей прервал телефонный звонок. Она сразу узнала номер Янника Лорентцена. С чего бы это? Неужели снова начнет зазывать ее в Копенгаген? Ходят слухи, что они подыскивают троих или четверых новых сотрудников. Лиза коснулась кнопки «Принять звонок».

– Ты картинки получила? – не поздоровавшись, спросил Янник. Все эти церемонии, пустой треп не в его стиле. Или это издержки профессии, приучившей ценить каждую минуту?

– Да, спасибо! Это то, что нужно. Отличная работа. Я тебе ужасно благодарна…

– Мне в голову пришла другая идея, – перебил ее бывший шеф. – Мы тут распутываем одно дельце, трудимся, считай, круглые сутки.

В голосе Янника прорезалась легкая хрипотца. Лиза знала значит, разговор сейчас пойдет о важном. Так оно и вышло.

– Не будем вдаваться в подробности, ты и без меня в курсе. Но есть одно «но». Те фотографии, которые я тебе нашел, до оторопи похожи на те, по которым мы сейчас работаем.

У Лизы даже ладони вспотели.

– Янник, ты о чем?

– Исключительно о версии, тут чистая интуиция включилась. Неделю назад мы изъяли компьютер у одной супружеской пары в Оденсе и нашли в нем несколько тысяч фотографий. Они скачаны, получены путем обмена или куплены на сайтах по всему свету. Сейчас мы выявляем распространителей, шерстим их компьютеры. Среди этих фотографий есть серия под названием «Эдем». По содержанию там ад. Третий класс[27]. Садомазо, пытки и так далее в том же духе. Смахивают на фото из серии с напольными часами. Но, судя по качеству, они относительно новые. С очень высоким разрешением. Цифровые. И еще: мы уверены, что снимки сделаны в Дании. Ну ты знаешь – электрические розетки, отопительные батареи…

– Задержанные из Орхуса дают показания?

– Нет. Поэтому мы не знаем, где фотографии сделаны. Пока не знаем.

Лиза услышала, что Янник закурил сигарету и глубоко затянулся.

– А кто на фото?

– Мальчик и девочка. Совсем маленькие. Лет пять-шесть. Но я говорил вчера с американским коллегой, и он сказал, что видел много снимков, сделанных в том же месте, но несколько раньше. Это значит, кто-то насильничает над детьми бог весть сколько времени. Ты ведь в курсе, что есть серии, иметь которые в коллекции, дело, хм-м, чести каждого уважающего себя педофила, а если судить по популярности, эти фотографии к таковым и относятся. Пока, похоже, их продают через некий русский сайт, так что авторы картинок неплохо на них зарабатывают.

– Но почему ты решил, что они связаны с серией с напольными часами?

– По фотографиям с девочкой. Узлы, которыми она привязана к стулу, совпадают. Хотя подражателей тоже достаточно расплодилось.

– Покажешь?

– Завтра пришлю их тебе с курьером. Пока.

Лиза еще посидела минуту, глядя в окно на городские огни. Нужно показать Трокичу старые фотографии. Поздновато, конечно, но придется ей с ноутбуком нанести Трокичу домашний визит.

Она уже собралась уходить, но тут вернулся Якоб. Каким-то шестым чувством она почувствовала неладное, как будто судьба решила поиспытывать ее на прочность.

– Я еду к Трокичу. Якоб? Что-то случилось?

Если бы она не спросила, он бы не завел этот разговор первым. Или ограничился бы какой-нибудь успокоительной белибердой. Но он ответил.

– Трокич говорит, что Синку видели в Белграде.

У Лизы все оборвалось внутри. Что ей делать с этой женщиной-призраком? Якоб рассказывал о ней, но до сегодняшнего дня Лиза не чувствовала в этом никакой угрозы для себя. И была уверена, что речь шла о мимолетной юношеской влюбленности, которую подпитывало осознание собственного бессилия перед ужасами войны. Но боль в глазах Якоба была настоящей, и, что бы она ни думала, ей придется определить свое отношение к этой боли.

– И что? – спросила она неприятным голосом. – Что ты собираешься делать? Полетишь искать свой фантом двенадцатилетней давности? А я? Или ты думаешь, я буду сидеть здесь и ждать развязки?

– Нет, не полечу. – Он старательно избегал взгляда ее голубых глаз, в которых всегда читалась любовь к нему. Всегда. Но явно не сейчас.

– Но ты ведь хочешь ее найти?

– Это плохо?

Лизе захотелось ударить его. Он что, думает, она вот так запросто все проглотит? Захлопает в ладоши и поздравит?

– Вы с Трокичем прекрасная парочка. Шел бы ты к чертям собачьим!

Лиза в ярости схватила ноутбук и выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью.

44

Увидев Лизу у себя на пороге, замкомиссара вскинул брови от изумления. Слишком поздно она сообразила, что он может быть не один и ее появление будет совсем некстати. Но Трокич приглашающе распахнул дверь. Пушок восседал на кухонном столе, разглядывая гостью. Когда Лиза села за руль, ярость ее угасла, уступив место слезам. Мысль о Синке-призраке, занимавшей огромную нишу в душе ее возлюбленного, вызвала у нее такое отчаяние, смешанное с бессилием, что она долго навзрыд плакала, сидя в машине, и только выплакавшись смогла тронуться с места. Якоб должен разобраться прежде всего с самим собой. Или пусть катится куда подальше. Сформулировав это для себя, Лиза немного успокоилась.

– Простите, что без звонка. У вас есть минутка? Вам обязательно надо посмотреть кое-что.

– Заходи.

Она переступила через дохлую мышь, притащенную Пушком в подарок хозяину, и они пошли в серую гостиную. Лиза устроилась в удобном кресле и вытянула длинные ноги. Какое-то время она очень злилась на Трокича, он был кругом виноват, и к тому же это он рассказал Якобу, что давняя пропажа, кажется, неожиданно нашлась. И ни в чем он не виноват, а она просто черствая дура. Уж он-то был в полном праве желать возвращения своей двоюродной сестры из небытия. Конечно же, он хотел, чтобы она вернулась. И хотел узнать правду. У Лизы мелькнула мысль поговорить с ним, но, во-первых, он не ее друг, а друг Якоба. А во-вторых, он ее начальник.

Перед ее приходом он по уши увяз в бумажной рутине, педантично сортируя каждую бумагу по дате поступления. Тут не позавидуешь. Горы отчетов, свидетельств множились вместе с повышением температуры на улице. Вид у Трокича был усталый и взъерошенный. С таким количеством бумаг работать совершенно некогда. Отдыхать, впрочем, тоже не приходится.

Лиза почувствовала к нему вдруг чуть ли не материнскую нежность. Он умел одеваться неформально и со вкусом, пусть даже несколько однообразно, но вот с волосами у него просто беда, растут как хотят, торчат как хотят, никакого порядка. На лице у Трокича было написано, что он просто счастлив, что можно хоть ненадолго отвлечься от груды бумаг.

– Как там Амстердам? Стоит? Как съездила?

– Да, было интересно. Но я не по этому поводу заявилась.

Трокич зажег сигарету, пододвинул поближе пепельницу и выжидательно посмотрел на Лизу.

– Вообще-то я на это и не рассчитывал. Так чем же могу тебе помочь?

– Понимаете, это может показаться вам странным, но не помните ли вы напольные часы в доме у соседки Лукаса Мёрка Йонны Риисе?

– Не очень. Такие голубые, верно?

– Точно. Хотя скорее серо-голубые. У меня еще тогда возникло ощущение, будто я эти часы где-то видела раньше. А в Голландии встретила одного из старых коллег-айтишников. И у меня память включилась: я вспомнила, где видела их. И тогда позвонила своему бывшему шефу и попросила переслать мне материалы одного давнего дела.

– Эйерсун сильно недоволен, что мы роемся в старых делах, вместо того чтобы сконцентрироваться на текущем, – неодобрительно заметил Трокич. – Но тема интересная. Фигура Йонны Риисе всплывает и в связи с другой историей.

– То есть?

Трокич во всех деталях описал ей свой визит к Бенту Корнелиусу и поведал о загадочных обстоятельствах смерти Айгиля Риисе. Лиза поерзала на стуле:

– Крайне странная история. Но ведь мы не считаем это случайным совпадением, так?

– Разумеется, нет.