Утопающий во лжи 17 (СИ) - Жуковский Лев - Страница 3

Я позволил ему говорить. Позволил демонстрировать щедрость. Позволил верить, что его ловушка работает. А сам с помощью ледяных тронов создал дополнительный излом реальности.

Абсолютно неразличимый даже для риклоша. Почти незаметный. Не грубый разрыв пространства, который заметил бы даже одноглазый шаман после недельной пьянки, а складку, отражённую в самой структуре вероятностного слоя. Туда я отвёл ещё одно своё сознание. Затем разделил его снова. И снова. И снова.

Множество раз. Сознания расходились, словно чёрные нити в ледяной воде, проникая во всё новые и новые слои реальности. Одни касались ложных путей, другие замирали в промежуточных отражениях, третьи лишь имитировали присутствие, оставляя после себя приманки, достаточно живые, чтобы старый маг видел в них угрозу, и достаточно пустые, чтобы потеря их ничего для меня не значила.

Так я отвлёк Фрахота Шатоли от того слоя, в котором риклоша теперь уже не было. Не было его марионеток. Не скажу, что это было просто. Ложь вообще редко бывает простой, если лжёшь не словами, а своим отражением в реальностью. Нужно учитывать не только то, что видит враг, но и то, что он ожидает увидеть. Нужно подсовывать ему не идеальную картину, а такую, в которой он сам с удовольствием найдёт подтверждение собственной правоты. Старый риклош был горд. Стар. Умён. И потому особенно уязвим перед мыслью, что всё ещё контролирует происходящее.

При том что разница в наших силах была огромной. Точнее, не просто в силах. В силе разума. И всё же не одна многопоточность моих сознаний позволяла провернуть подобное. Многопоточность, лишь инструмент. Настоящим преимуществом оставалось тело демонического Бога, о котором старый риклош не мог знать достаточно.

Догадываться, да. Но знать истинные возможности, однозначно не мог. Даже описание особенности не давало и сотой части понимания того, чем подобное тело являлось на самом деле. Слова Системы часто кажутся точными лишь тем, кто не умеет смотреть дальше строк.

Оттого всё это пространство виделось мне куда иначе. Не так, как его хотел показать Фрахот Шатоли. Не как храм даров. Не как тайное убежище древнего благодетеля. Не как изолированный осколок павшего мира, где старый маг, уставший от одиночества, ждёт достойных учеников. Нет. Это уж точно не был обычный изолированный осколок. При том что он и сам не мог в полной мере осознать весь его размах.

Именно поэтому то, что риклош не стал противоречить моим неверным словам, заставило меня напрячься. Не от страха. Опасность была очевидна с самого начала. Скорее, в предвкушении. Если враг молчит, когда должен поправить тебя, когда его сила принижается, значит, он либо слишком глуп, либо слишком уверен, что твоё заблуждение ему выгодно.

Фрахот Шатоли глупым не был. По крайней мере, когда-то. Разобраться в построении потоков изолированной реальности удалось как раз потому, что сама возможность разделить сознание на несколько потоков привела к осознанию нескольких одновременных вероятностей. Мои разумы не просто видели варианты. Они ощущали разницу между ними. Один слой давил чуть сильнее. Другой звучал иначе. Третий имел слишком гладкую поверхность, словно был отполирован вниманием старого мага.

У подобного эффекта должен был быть предел. Всегда есть предел. Даже у чудес. Даже у древних доменов. Даже у тех, кто тысячелетиями сидит в своей темнице и воображает, что сумел обмануть сам ход времени.

Опыт с ритуалами предвидения Аркхама, которые мог активировать шаман Азарум, тоже оказался полезен. Потоки пси энергии, тревожащие эфир, учили смотреть не на событие, а на изгиб перед ним. Не на удар, а на то место, где реальность ещё сомневается, случится он или нет. Ведьма Алатея, к примеру, находилась сразу в двух потоках реальности, и тогда это казалось неприятной редкостью.

Теперь же я видел: Фрахот Шатоли пошёл дальше. Куда дальше. Боевые сотни гнолов, потерянные в его ловушке, ничего подобного понять не могли. Для них всё происходящее было реальным. Каждый крик. Каждый приказ. Каждая смерть. Каждая попытка вырваться. Они жили в той вероятности, которую им подсовывали, и умирали в ней достаточно искренне, чтобы старый риклош мог питаться их отчаянием, страхом или чем он там ещё предпочитал украшать своё одиночество. Лишь пытаясь вкусить плоды демонической расы.

Именно Фрахот принимал итоговое решение, какая из вероятностей реальности окажется настоящей. Не абсолютное всемогущество. Нет. Скорее искусно устроенный суд над мгновением.

Конечно, там имелись ограничения. По времени, по объёму, по числу ветвей, по степени вмешательства существ с высокой волей и потенциалом души. Наше взаимодействие продлилось не так уж долго, если считать на скоростях восприятия, доступных мне. Но даже этого хватило, чтобы знания, а также частично поглощённая память ведьмы Алатеи, дали мне много пищи для размышлений.

Очень много. Так что нащупать ту грань, за которой пространство перестанет слоиться, было не так сложно, как могло бы показаться. Сложнее было не выдать, что я уже её нащупал.

И вот тогда я наконец увидел истинное величие этого мёртвого домена. Не иллюзию. Не ложь старого мага. А то, чем это место являлось на самом деле.

И, по правде говоря, это была не столько моя заслуга, сколько ошибка самого Фрахота Шатоли. Старого риклоша, застывшего во времени, в собственной гордыне и в ожидании неведомо чего. Он не стремился расти. Не пытался по-настоящему возвыситься в личном могуществе. Он лишь поддерживал старую ловушку, подкармливал её новыми жертвами, играл в благодетеля и, видимо, всё ещё считал себя хозяином судьбы.

Печальное зрелище. Особенно для того, кто действительно мог стать чем-то большим. Я осматривал осколок. Да, именно осколок мира.

Осколок бывшего домена, который неведомое существо когда-то сумело найти, уберечь от гибели, стабилизировать и связать с разрушенным, разграбленным осколком мирового ядра. В центр этой мёртвой конструкции был внедрён такой же разрушенный, точнее, ещё трепещущий осколок сердца мира.

Ход был невероятный. Даже я не мог отрицать этого. Два умирающих изолированных пространства были соединены, чтобы поддерживать жизнь друг друга. Осколок домена держал сердце мира от окончательного распада. Сердце мира, в свою очередь, питало домен остатками глубинной силы, даруя материальное пространство. Получалась не жизнь, нет. Скорее длительная агония, превращённая в искусный механизм.

Качество исполнения впечатляло. Попытка стабилизировать столь неустойчивую энергетическую конструкцию требовала не только знаний, но и безумной дерзости. Рунная вязь сплеталась в воздухе и самом пространстве домена, уходила в скалы, в пустоту, в останки главного алтаря. Часть её была мне непонятна даже с моим уровнем Интеллекта, и это раздражало почти так же сильно, как восхищало. Значит, здесь ещё было чему научиться.

Передо мной простирались выжженные скалы. Ржавые, буро-коричневые, словно сама земля когда-то истекала кровью, а потом кровь высохла и стала камнем. Горные хребты уходили на десятки вёрст и внезапно обрывались в абсолютное ничто. Не в туман. Не в пропасть. Не в бездну, где можно различить глубину. Просто в отсутствие продолжения.

Край домена. Место, где реальность больше не притворялась цельной. Я восхищался амбициозностью проведённой работы. Но ещё больше меня занимал сам Фрахот Шатоли. Вернее, то, во что он превратился.

Старый риклош уже не был просто магом. Он стал настоящим деревом, чудовищным, изуродованным, соединённым с сутью осколка, с обломком мира и основанием бывшего центрального алтаря. Там, где раньше находилось сердце домена Бога, теперь пророс сам старый риклош, отринув возможность даже двигаться. Таким образом попытавшись обойти отсутствие у него необходимых навыков и особенностей.

Я видел, что когда-то, главный алтарь домена представлял собой величественное мировое древо. Но не сейчас. Когда-то основание ствола достигало не меньше версты в ширину. Сейчас же даже повреждённое, даже обугленное, даже изуродованное временем и ошибочным перерождением, оно всё ещё внушало уважение. Но уважение это было тем же, какое испытываешь к костям поверженного исполина: не к тому, что лежит перед тобой, а к тому, чем оно было прежде.