Утопающий во лжи 17 (СИ) - Жуковский Лев - Страница 15

При этом очки Системы были удобнее. Так что всё происходящее уже начинало напоминать настоящее восхождение. Не рывок. Не удачу. Не случайно распахнутую дверь в чужую сокровищницу, за которой тебя ждёт сила.

Именно восхождение, медленное, расчётливое, выверенное. Но к реальному могуществу. К тому состоянию, когда каждый шаг не просто приносит добычу, а укрепляет основание будущей власти. Когда осторожность не мешает эффективности, а делает её безжалостнее. Когда каждая смерть врага становится частью большого замысла, а не вспышкой бессмысленной ярости.

При том что во время штурмов мы даже не отвлекались на мелкие стаи. Пара тысяч инсектоидов, бесцельно ползающих по боковым тоннелям, уже не представляла интереса. Слишком мелко. Слишком долго. Слишком мало отдачи на потраченные усилия и время. Мы действовали жёстче и прагматичнее: били в самое сердце небольших гнёзд, заставляя самих инсектоидов идти на звуки боя. Именно так в итоге сбор трофеев занимал меньше всего времени.

Так не приходилось распылять силы. Гнездо словно живое чувствовало вторжение. Гнездо, точнее его хозяин сам посылал к нам своих защитников, лазутчиков, пожирателей, трутней и более тяжёлых тварей, уверенный, что давит чужаков числом. Какая удобная самонадеянность. Потоки инсектоидов стягивались к месту резни, а мои десятки встречали их уже в подготовленных позициях, где каждый проход простреливался из огромных луков.

Каждому десятку назначалась отдельная задача. Одни держали узкие проходы. Другие отсекали боковые тоннели. Третьи работали по крупным целям. Четвёртые занимались трофеями сразу после падения первой волны, пока свежие тела ещё не успевали испортиться, а кислота, вытечь бесполезной лужей на камни. Пятые прикрывали сборщиков, потому что именно в момент жадного наклона над добычей чаще всего погибают даже опытные воины.

Заряды энерговинтовок, собранных в производственных комплексах мира Артхол, никто из моих воинов не экономил, но и не частил тратить их на слабых жуков. При том что я сам приказал не жадничать.

Но стрелять требовалось с умом. Лазутчиков инсектоидов старались не уничтожать полностью, а выводить из строя. То же касалось пожирателей. Их драгоценные кислота и железы должны были остаться неповреждёнными. Из этих желез можно было синтезировать сложные смолы, а из кислот, вещества, необходимые для строительства цепочек производства.

Мертвец, превращённый в пепел, красив лишь в проповеди. На практике куда полезнее мертвец, разобранный по частям. Впрочем, с ростом могущества моих штурмовиков потребность в энерговинтовках начала частично отпадать. Когда сила воина переваливает за двадцать пунктов, обычный лук в его руках перестаёт быть обычным оружием. Особенно если стрелы превышают четыре локтя в длину и больше напоминают короткие копья, пущенные с такой мощью, что хитиновый панцирь трещит не от наконечника, а от самого удара.

Тратить ценные ресурсы и драгоценную энергию там, где хватало лука, стало неразумно. Тогда как производить стальные стрелы не скажу что мы могли бесконечно, но запас железа был действительно огромным, особенно учитывая, что порода в моем домене тоже содержала эту руду.

Однако тварями D ранга приходилось заниматься непосредственно моим старшим офицерам. Они выходили вперёд без лишнего пафоса, как мастера, которым принесли слишком грубую работу для учеников. Удар, захват, отсечение конечностей, пробитие сочленений, контроль возможного выброса кислоты, всё это выполнялось быстро, сухо, без героического блеска. Особенно когда действовала Себия или Тхагаси.

На полноценные сражения, в которых можно ощутить настоящую опасность, всё это не походило. Скорее на работу. Да, местами тяжёлую. Особенно для моих воинов, всё ещё отягощённых смертными телами, усталостью мышц, необходимостью пить, есть и спать. Но всё же работу. Настоящей битвой я счёл бы лишь то столкновение, где одно неверное решение может стоить не отдельного бойца, а всего замысла.

Здесь же стоило мне почувствовать хоть малейшую угрозу, как я приказывал покинуть поле боя. Подчинённые исчезали в шкатулке Тризиастра, и мы уходили прежде, чем мир жуков успевал сомкнуть челюсти.

Ведь у меня даже мысли не возникало вступать в сражение с тварями C ранга. Несмотря на то, насколько сильнее стали мои старшие офицеры и я сам. Тхагаси, к примеру, с каждым днём всё яснее понимал, что перерождение через костыли Системы приведёт его в тупик. Благо ему хватило ума это осознать. Тело его после такого перерождения будет ослаблено сбросом параметров до того уровня, который сама Система сочтёт пределом на D ранге. Он получит новую форму, красивую строку в интерфейсе, возможно, несколько приятных улучшений и потолок, о который однажды разобьётся лбом.

Тогда как продолжив пожирать души, чем он занимался постоянно в мире Ссшорс, снимать барьеры и идти путём отродий Бездны, Тхагаси сможет переродиться как демон. Не как пользователь чуждой ему Системы. А как тварь, вырвавшая силу из самой глубины Бездны. Сильнее. Могущественнее. Опаснее.

Я видел его мысли. Видел, как близко он был к ошибке. Как соблазн простого, понятного Системного перерождения уже почти убедил его выбрать быстрый путь. Это раздражало и радовало одновременно. Раздражало потому, что даже умные подчинённые иногда готовы обменять будущее на немедленную награду. Радовало потому, что он всё же сумел остановиться. Значит, не зря я держал его рядом. При том что в его случае подсказывать было нельзя. Не тогда, когда решалась его истинная суть. Ведь бесконечно я не буду рядом и если не сейчас, то когда он научится принимать верные решения.

При том что, чем глубже мы спускались в расщелины пещер, тем яснее становилось: сама охота меняется. Уровни инсектоидов росли. Гнёзда становились крупнее, умнее и казалось даже злее. В ход шли твари с более прочным панцирем, быстрые разведчики, огромные высокоуровневые пожиратели, более разумные пепельные-черные сколопендры, существа с коллективными реакциями, способные на мгновение менять поведение целого роя. И всё чаще нашу жатву приходилось прерывать из-за появления не просто существ C ранга, а настоящих титанов.

Их приход ощущался заранее, не только энергетически. Пещеры начинали дрожать. Где-то далеко осыпались своды. Тоннели, ещё мгновение назад казавшиеся устойчивыми, трескались по жилам камня. Воздух густел от вибраций, будто сам мир Ссшорс задерживал дыхание перед появлением одного из своих древних детей. Эти твари не просто шли, они меняли пространство вокруг себя грубой массой, возрастом и правом сильнейших.

Иногда от их приближения обрушивались целые системы проходов. И только моя нематериальная форма, а также шкатулка Тризиастра, позволяли отступать без потерь.

Я понимал: дело не только в месте охоты. Я менял локации. Иногда тратил на это по нескольку дней, двигаясь без остановки. Поднимался выше, ближе к поверхности замёрзшей планеты, туда, где жить инсектоидам было менее комфортно, а местные гнёзда оказывались слабее и меньше населены. Казалось бы, там охота должна была стать безопаснее.

Не стала. Это объективно не помогало. Весь мир Ссшорс словно чувствовал наглого вторженца. Не конкретно меня, возможно. Скорее сам факт нарушения негласных правил этого мира. Здесь можно было выживать, прятаться, воровать жалкие крохи, убивать одиночные стаи, гибнуть в тёмных ходах и становиться пищей для роя. Но нельзя было методично вырезать гнёзда, забирать тела, исчезать без следа и возвращаться вновь. Нарушать привычный ход событий этого мира, и как избежать этого я в полной мере не знал, ну кроме варианта просто перестать охотиться по-настоящему.

Мир-улей этого не любил. И я понимал: долго охота продолжаться не может. Либо мне придётся встретиться с кем-то из могучих титанов C ранга и в бою успокоить это внимание, пусть и ненадолго, либо нужно покинуть мир Ссшорс хотя бы на пару лет. Дать растревоженному улью остыть. Позволить потокам роя снова стать привычными.

Затаиться не получится. Скорее это вызовет внимание самого Сионшо. Если гнёзда станут сгорать вновь и вновь, без явного объяснения причин, без видимой армии, без демонических вторжений, без открытых порталов, это будет выглядеть не как охота, а как болезнь мира. А Бог, даже ограниченный в своём влиянии, обязательно обратит внимание на это.