Корабль костей и зубов (ЛП) - Халле Карина - Страница 32

И она оказалась здесь из-за меня. Плыла через весь Тихий океан на мои поиски. Это из-за меня ее поймали и пытали, из-за меня она лежит мертвая у меня на руках. Из-за меня погиб отец. Я разрушила всех и всё.

— Мне так жаль, — плачу я, расплескивая воду от сильной дрожи, пока крепко прижимаю ее к себе. — Мне так жаль, что я выбрала эту жизнь вместо того, чтобы поступить правильно. Я никогда никому не желала зла. Я люблю тебя. Я люблю тебя и так жаль, что ты любила меня — если бы не это, ты бы никогда сюда не приплыла. И я бы не потеряла тебя.

Я продолжаю рыдать, давая волю боли. Горе и скорбь сливаются воедино с местью и яростью, образуя внутри моей души водоворот, который с каждой секундой становится все шире, глубже и разрушительнее.

— Ты и вправду думаешь, что знала эту русалку? Возомнила себя одной из них? — ухмыляется Эрик, вцепившись руками в прутья и просунув между ними свое мерзкое лицо. — Ты всё это у себя в голове выдумала, чтобы компенсировать собственную никчемность? Факт в том, что ты сирота без роду и племени, у тебя никого нет, кто бы тебя любил. Все, что у тебя есть, — это смазливое личико, пара красивых сисек да тугая пpомежность, которую ты, спорим, подкладываешь капитану по первому требованию? — Он делает паузу. — И теперь ты строишь из себя скорбящую по этому тухлому куску соленой рыбы.

Мой гнев накаляется добела. Он ослепляет меня. Поглощает целиком.

Твой гнев освободит тебя, — говорила сестра.

Рамзи говорил мне нечто похожее.

И теперь… теперь я выпускаю этот гнев на свободу.

Всю ту энергию, что Ашера передала через свои губы моим, я чувствую в каждой клеточке тела. Она меняет мое естество, превращая меня в чистую, первобытную ярость.

Я чувствую, как во рту заостряются зубы, опускаю взгляд и вижу, как ногти удлиняются, изгибаясь и превращаясь в крепкие когти. Сила разливается по костному мозгу, наполняя меня такой мощью, какой я не ощущала с шестнадцати лет.

Эрик издает звук ужаса и изумления, а мой взгляд приковывается к нему, пригвоздив на месте. Я рычу на него, обнажая бритвенно-острые зубы, и, прежде чем успеваю осознать свои действия, выпрыгиваю из резервуара и приземляюсь прямо перед его камерой.

— С этой секунды мне больше никогда не придется тебя слушать, — скрежещу я, и мой голос звучит уже не по-человечески, превращаясь в утробный монструозный рык.

В голос настоящей сирены.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю его

— Навсегда.

Моя рука с выпущенными когтями молниеносно пролетает сквозь прутья решетки. Я распарываю его кожу, продираясь сквозь мышцы, жир и ребра, пока не нащупываю под ладонью бьющееся сердце. Оскалившись, я сжимаю пальцы на пульсирующем органе, с легкостью протаскиваю руку обратно через прутья и вырываю его из груди.

Пока он всё еще смотрит на меня — пока в нем теплится жизнь еще несколько долгих секунд, — я подношу всё еще бьющееся сердце к лицу и откусываю кусок острыми, как игла, зубами. Неутолимый, чудовищный голод полностью завладевает мной.

Я делаю так, чтобы это стало последним зрелищем в его жалкой жизни.

ГЛАВА 16

Рамзи

Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, на что именно я смотрю. Сначала я решил, что принцесса предлагает принцу какое-то мясо прямо у камеры.

Затем я понял, что в руках у нее вовсе не мясо, а бьющееся сердце.

После до меня дошло, что это не просто сердце, а сердце самого Эрика, и я воочию наблюдал, как принцесса поднесла его к губам и с жадным упоением принялась есть.

Бездыханное тело Эрика на миг покачнулось на ногах — вид того, как она поедает его собственное сердце, несомненно, стал последним, что он увидел в жизни, — а затем он рухнул, ударившись головой о прутья, и осел на пол. Мертв.

Я так и стою в полном оцепенении, потому что мой мозг отказывается воспринимать происходящее.

Принцесса Марен только что вырвала сердце мужа из груди и теперь уплетает его так, будто в жизни ничего вкуснее не пробовала. С большим аппетитом, чем жареного кабана пару ночей назад.

Она безумна. Эта женщина — воплощенное безумие. Ее нужно запереть. Она опасна, дика и непредсказуема.

И всё же — как так вышло, что я еще никогда в жизни не испытывал такого восторга?

— А у тебя душонка истинного монстра, дорогая моя, — шепчу я.

Она резко поворачивает голову и замечает меня в дверном проеме. Ее буквально поймали с поличным: рот измазан кровью, та же кровь стекает по рукам и ладоням прямо на платье, которое вдобавок оказалось наполовину мокрым.

— И что, во имя всех чертей, мне с тобой делать? — размышляю я вслух.

Она просто смотрит на меня и доедает сердце. Я не делаю попыток к ней приблизиться — по крайней мере, пока у меня нет плана. Она явно с катушек съехала, а главное — она явно не человек. Должно быть, она ведьма или зачарована каким-то образом. Возможно, демон. Это многое бы объяснило.

А может, она просто похожа на меня и приспособилась к этой жизни… несколько иначе.

Она проглатывает остатки сердца, тыльной стороной ладони вытирает губы, и я замечаю ее когти — как они медленно, на моих глазах, уменьшаются, пока снова не превращаются в обычные пальцы с ногтями.

— Ты морская ведьма? — осторожно спрашиваю я. — Эдония тебя подослала?

Она лишь злобно хмурится в ответ.

— Знаешь, я же просил тебя не делать глупостей.

— Я не делала глупостей, — отрезает она. — Я просто сделала то, о чем мечтала последние десять лет.

— Ну да, ну да, только вот ты убила моего заложника.

— Зато у тебя осталась я.

— Да неужто? Принцесса, я теперь и сам не знаю, что у меня есть. Какого черта ты вообще такое?

— Монстр, — произносит она и улыбается. Острые зубы медленно возвращаются к своей обычной форме. Снова перед нами привычная Марен, хотя теперь я задаюсь вопросом: а насколько вообще это «привычное» реально? Не носила ли она маску всё это время? Неужели эта тварь всегда пряталась под ее кожей? Я ведь прикасался к ней, пусть и мимолетно, но единственное, что успел заметить, — какой мягкой она была.

Но мне приходится принимать ее слова на веру. Она действительно монстр, и если у нее внезапно хватило сил вырвать сердце у собственного мужа, значит, хватит сил сделать это и со мной. А такого испытания я не переживу. Ни у кого не хватит на это сердца.

Эта женщина теперь — моя ровня.

А следовательно, доверять ей нельзя. Она вполне способна меня убить.

Я подхожу к ней так, будто приближаюсь к хищнику. Если бы я плыл и увидел акулу, как бы я повел себя? Обычно я демонстрирую грубую силу в надежде, что акула уплывет, не желая связываться с дракой, но принцесса, кажется, слишком уж увлеклась своей дикой стороной. К моему счастью, моя собственная дикая сторона тоже не прочь поиграть, и я не отступаю, пока не одержу победу.

— Не поможешь ли мне разобраться в том, что только что произошло? — неторопливо шагаю я к ней, демонстрируя пустые ладони в знак мира.

— С меня хватит, — шипит она, бросая яростный взгляд на Эрика, словно ожидая от него какого-то ответа. Но тот лишь безумно таращится в потолок, а из дыры у него в груди всё еще сочится кровь.

— А русалка? — киваю я на мертвую тварь в резервуаре.

— Твое бесчувствие переполнило чашу моего терпения. — Ее глаза встречаются с моими и сужаются. Прежде они всегда были потрясающего, изменчивого оттенка синевы, а теперь буквально полыхают, будто изнутри их освещает какой-то свет.

Каким же колдовством обладает эта женщина? Венла была ведьмой и сама по себе сильной ведьмой, но от нее не исходило такое излучение мощи и чужеродности, как от этого существа. У Венлы бывал скверный характер, но она не вырывала человеческие сердца из груди, чтобы пожирать их, словно кусок жареного мяса. Венла держала меня в тонусе, но не была настолько непостижимой и опрометчивой, чтобы я не видел ее насквозь.

— Ты — ошеломляющая бездна, а не женщина, — говорю я ей. — Пучина, в которой можно плавать веками и так и не добраться до дна.