Корабль костей и зубов (ЛП) - Халле Карина - Страница 31

Она делает глубокий вдох носом и жабрами. Тогда, — продолжает она, и ее глаза закрываются, — я решила отправиться в эту сторону. Мы никогда не исследовали то, что лежит к западу от нас. Этот огромный океан. Ларимар плыла со мной, но мы разделились, когда меня поймали. Ее не схватили, она пыталась меня спасти, но не смогла. С ней всё в порядке, не переживай. Она до сих пор там, на свободе.

Я сглатываю ком в горле. А отец? Он вернулся в Лимонос? Он… он в порядке?

Глаза Ашеры открываются, наполняясь такой глубокой скорбью, что мне всё становится ясно без слов. Сердце подсказывает: он мертв. Точно так же, как и моя мать.

— Нет, — тихо срывается с моих губ вслух. — Пожалуйста, только не он.

— Что ты творишь, девица? — стонет Эрик. — Разговариваешь с рыбой?

— Закрой свой рот, не то я сама тебе его захлопну! — злобно огрызаюсь я, после чего вновь поворачиваюсь к сестре.

Умоляю, скажи, что с отцом всё хорошо, я не вынесу этого, — молю я.

Она чуть заметно качает головой. Он умер. Одни говорили — от разбитого сердца. Потеряв нашу мать, он не вынес мысли о том, что потерял и тебя, и у него угасла воля к жизни.

О боги. Нет.

Слезы ручьями текут по моему лицу.

Столько сирен уже погибло, — продолжает она, слабо сжимая мою руку в ответ. Мы вымирающий вид, Марен. Уже давно. Меня в дрожь бросает при мысли о том, сколько нас осталось. Скоро станет на одну меньше.

Нет! — кричу я, прижимая ее холодную, липкую ладонь к своему лицу. Мои слезы капают на ее кожу. Ты не умрешь. Я защищу тебя от них. Я подниму тебя, отнесу к воде, и ты будешь свободна.

Но какой же может быть свобода без моей любимой сестры? — печально произносит она, одаривая меня мягкой улыбкой. Ты всегда была такой безрассудной, эгоистичной и отважной… Как же сильно я по тебе скучала.

Я тоже по тебе скучала, — сквозь всхлипывание говорю я, не обращая внимания на издевки Эрика за спиной. — Но я освобождаю тебя, обещаю. Ты будешь жить.

Я умираю, Марен. Они поймали меня много лун назад. И с тех пор медленно цедят мою кровь. Ее взгляд опускается на запястье, и я подношу ее руку ближе, видя глубокую, покрытую рубцами рану, которую вскрывали снова и снова.

Монстры, — рычу я про себя. Я перебью их всех.

Они уже мертвы, — отвечает она. Я лишь помогала им почувствовать себя живыми, но это то, чего им никогда не обрести. Пусть я и испытываю боль, но я умру, и мои муки прекратятся. Их же боль не кончится никогда.

Мне плевать на них, мне важна ты!

А мне важна ты, больше всего на свете, — говорит она. Я знаю, у тебя здесь началась новая жизнь, но судя по тому… — ее взгляд на мгновение падает на Эрика, — пожалуй, всё не так радужно, как тебе обещали. Я так счастлива видеть тебя живой и молю богов, чтобы они не догадались, кто ты на самом деле.

Я едва не рычу в ответ. Правда? Теперь я надеюсь, что они узнают. Теперь я жалею, что у меня нет твоей силы, чтобы оторвать им всем головы. Посмотрела бы я, как они попытаются пустить меня на кровь.

Она слабо улыбается, обнажая краешки полупрозрачных заостренных зубов. Вся в меня. Моя Марен. Столько гнева и ярости в таком хрупком создании. Именно такую сирену я так сильно люблю.

Она поднимает руку, прижимая ладонь к моей щеке, и я подаюсь вперед, на секунду приникая губами к ее губам. Но вместо сухости кожи я чувствую слабый электрический разряд, проскочивший от ее рта к моему, и отшатываюсь, уставившись на нее в изумлении.

Пожалуй, поцелуй сирены действует даже тогда, когда она умирает, — шепчет она.

Я замираю. Неужели мой поцелуй дал ей силы на исцеление, как старейшины рассказывали о возвращении к жизни утонувших моряков?

Но сильнее она не выглядит.

Напротив, это я чувствую прилив сил. Мое сердце бешено колотится, а кровь в жилах начинает закипать до белого каления — на удивление приятное ощущение.

Твой гнев освободит тебя, дорогая сестренка, — едва слышно произносит она.

Я обдумываю ее слова, как вдруг отчетливо ощущаю чье-то присутствие в комнате.

— Какого черта здесь происходит?

Я оборачиваюсь и вижу Рамзи, застывшего в дверном проеме с ошеломленным лицом. Должно быть, со стороны я выгляжу странно: стою на коленях у аквариума с русалкой, сжав ее руку в своей.

— Назад! — бросаю я, поднимаясь на ноги. — Я не позволю тебе причинить ей вред! Не позволю!

Он качает головой, совершенно сбитый с толку.

— Разве я только что не рассказывал тебе жуткие истории о том, какие они жестокие звери?

— Звери или нет, она умирает, разве ты не видишь? До чего же жестоким нужно быть человеком? Неужели ты хочешь пить ее кровь и мучить ее дальше?

Его темные брови сходятся на переносице, он подходит ближе и заглядывает в резервуар на мою сестру.

— Она умирает, — тихо соглашается он, и его слова звучат как сдавленный хрип.

— Она тебе не поможет, — говорю я ему. — В таком состоянии она не даст тебе того, чего ты ищешь, в ней ничего не осталось. Поступить правильно — значит отпустить ее.

Он медленно кивает, проводя рукой по щеке и не сводя глаз с сирены.

— Ты права, принцесса.

Мое сердце наполняется надеждой, и я с нежностью смотрю на сестру.

Ты будешь жить, — уверяю ее я. Он капитан этого корабля, и в глубине души он может быть хорошим человеком.

Уголок ее рта слабо подрагивает. Нет хороших людей, сестренка. Но нет и хороших сирен. Мы все просто пытаемся выжить.

Его взгляд встречается с взглядом капитана. Она едва заметно кивает ему, и я не понимаю, что это значит.

До тех пор, пока я не вижу, как он вытаскивает нож.

— Что ты делаешь?! — кричу я, пытаясь перехватить его руки.

Но он шагает к другой стороне резервуара и бросает:

— Я освобождаю ее.

Прежде чем я успеваю помешать, он вонзает лезвие прямо в сердце моей сестры.

Комнату вновь наполняет оглушающий рев моего крика — звук настолько пронзительный и жуткий, что по стеклу аквариума идут трещины, а Эрик и капитан вынуждены зажимать уши руками.

Я люблю тебя, — говорит мне Ашера, когда ее глаза закрываются и она делает последний, удушливый вздох. — Будь свободна.

— Зачем?! — рыдаю я, глядя на капитана с ослепляющим ужасом. — Зачем ты это сделал?!

Я запускаю руки в аквариум, пытаясь остановить кровотечение, но из раны почти не сочится кровь. Я хватаю ее за руки, сжимаю изо всех сил, надеясь, что это еще не конец. Но точно так же, как и в случае с Дафной, в ней не остается ничего, что могло бы удержать меня.

— Она была одной ногой в могиле, — выпрямляясь, произносит Рамзи. Сквозь пелену слез я вижу, как он вытирает клинок о рубашку и возвращает в ножны. — Я прекратил ее мучения.

— Ты же обещал ее отпустить! Ты мог выпустить ее в родную стихию, в море!

— Ты серьезно думаешь, что она смогла бы уплыть? Она едва двигалась, едва дышала. В ней совсем не осталось крови.

— Ты не знаешь! Ты хотя бы мог попытаться!

— Чтобы ее заживо сожрала акула? Знаю, у нас разные представления о жестокости, но для меня это — верх жестокости.

— Капитан! — доносится чей-то крик из коридора.

— Сейчас буду! — рявкает он. Он смотрит на мою сестру, затем на меня и, наконец, на Эрика. — Я скоро вернусь. Только попробуйте выкинуть какую-нибудь глупость.

Не знаю, к кому из нас он обращается, но это уже не имеет значения.

Я смотрю, как он уходит, а затем карабкаюсь на край аквариума и забираюсь внутрь, укладывая себя рядом с Ашерой и обвивая ее руками.

— Какого дьявола с тобой не так? — издевательски бросает из камеры Эрик. — Ты с ума сошла. Совсем рехнулась.

Я не обращаю на него внимания. Слезы все льются и льются, рыдания разрывают грудную клетку так, что, кажется, ребра сейчас треснут. Я целую Ашеру в макушку, вдыхая тот самый сладкий аромат, который помню с самого детства — запах коралловых садов, где мы играли, где она учила меня названиям морских обитателей. Мне кажется, я готова умереть здесь же, на месте. Всё, чего я хотела, — снова оказаться рядом с семьей. Я воссоединилась с сестрой лишь для того, чтобы ее так жестоко отняли.