Каникулы падающей звезды - Синякин Сергей Николаевич - Страница 139

Администратор подтвердил:

— Был несколько раз. Однокомнатная квартира, хозяйка сдавала ее в наем, а сама жила у сожителя. Только у меня создалось впечатление. что Милованов там совсем не жил, просто адрес свой обозначил. Все его вещи были в гримерной, а как это — жить на квартире совсем без вещей? Я себе просто не представляю такого!

Судя по ухоженному внешнему виду администратора, ему действительно трудно было представить такое. Он сидел в хорошем костюме темно-синей шерсти, прекрасных полуботинках, да и рубашку носил явно не из тех, что продаются на рыночных лотках. От него несло хорошим парфюмом, я в запахах не особо разбираюсь, но, кажется, одеколончик был «Фаренгейт» или «Ван Мен». Породистое лицо его портили только обвисшие щеки, придающие администратору вид обиженного мопса.

— А что говорит хозяйка квартиры?

— А что она может сказать? — пожал плечами администратор. — Деньги она получила, жилец был тихий, оргий на квартире не устраивал, костров на лоджии не палил... Она-то и видела его два раза. Первый раз — когда договаривались, второй — когда деньги получала. Договор подписали, ключи Милованов получил, деньги ей отдал, а дальше ей какое до него дело? Нет, конечно, лестно, что у тебя в квартире известный артист живет, пусть и клоун...

— Илья Осипович! — укоризненно сказал директор цирка и так вздохнул, что администратор поспешил исправиться.

— Нет, конечно, в смысле сборов с Миловановым редкий коверный мог бы сравниться. Люди на него шли.

— Да что говорить, — уныло сказал директор. — Подпортил он нам выступление. Сорвал два дня, потом мы вызвали Костина из Куйбышева, но разве Костин мог заменить Валентина?

— А с людьми разговаривали? Может, он кому-нибудь что-то говорил?

— Никому он ничего не говорил! — чуть визгливо сказал администратор, и щеки его гневно затряслись. — Бросил все и исчез. А все потому, — обратился он к директору цирка, — что в руках их надо держать и чуть что контрактом по морде бить! Жестче надо с ними, Сергей Аркадьевич, жестче!

Директор только поежился, но ничего не сказал. Похоже, что подобные разговоры велись у них не первый день. Лично мне они ничего не давали, поэтому я поднялся со стула и кивнул директору.

— Будем искать, Сергей Аркадьевич.

— Да уж, — нервно сказал директор. — Вы постарайтесь, все-таки не рядовой униформист пропал, Милованов в цирковом мире величина известная.

Сам я не видел разницы между униформистом и клоуном, пусть даже знаменитым. Обоих я искал бы с одинаковым усердием.

— С вашего разрешения, — сказал я, — пройдусь по цирку, с людьми побеседую. Ведь не может так быть, чтобы никто ничего не знал.

— Если бы знали, — хмыкнул администратор, — то уж нам бы обязательно сказали!

— Может, он еще даст о себе знать, — без особой уверенности сказал я. — Вы уж, пожалуйста, держите меня в курсе происходящего.

— А как же! — жарко выдохнул администратор и директор поддержал его всем своим видом — можете не сомневаться, если Милованов даст о себе знать, сообщим непременно.

Только вот особой уверенности в том, что пропавший клоун даст о себе знать, я в их лицах не увидел.

Как вы уже поняли, я работаю в розыске.

Старший лейтенант милиции Кольпинский Игорь Николаевич. Собственно, не обо мне речь. Заявление о пропаже клоуна Милованова поступило в горотдел день назад, я его только утром получил. Начальник розыска сказал — вот разберешься с последним делом и пиши заявление на отпуск. Добрая душа наш Сан Саныч, пропавшего можно всю жизнь искать и не найти. Так что с отпуском у меня была полная неопределенность. Настроения это, разумеется, не прибавляло.

В первый же день я пробил Милованова по изолятору временного содержания, административно задержанным, больницам, моргам и в бюро несчастных случаев по неопознанным трупам и лицам, потерявшим память. Всяко бывает. Разумеется, Милованова там не было, разве что другой фамилией назвался. Только на кой черт ему это надо было? И только выполнив обязательные мероприятия, я поехал в цирк.

В недрах цирка пахло потом, зверями и свежими опилками.

На арене проводили утреннюю тренировку воздушные гимнасты. Сейчас они были не в блистающих костюмах для выступлений, а в рабочих трико. У одной из гимнасток не получалось что-то на трапеции, раз за разом она допускала невидимые моему глазу ошибки. Руководитель труппы, с которым я вел разговор, не выдержал, торопливо извинился и полез в поднебесье, ловко перебирая мускулистыми обнаженными до коленей ногами. Впрочем, ничего нового он мне не сообщил, с таким же успехом я мог поговорить, к примеру, со львом, который лениво дремал в вольере.

Лев зевнул и неторопливо оглядел меня немигающим глазом, словно оценивал на пригодность к столу. И отвернулся с недовольным видом. Не показался я ему.

— Можно еще с униформой поговорить, — подсказал администратор. — Дрессировщики свободны, иллюзиониста, правда, нет, но из его труппы несколько человек я минут пятнадцать назад в буфете видел...

— Хорошо, — согласился я на все сразу.

Администратор убежал куда-то, а вернулся с человеком в синей спецовке. Сослался на занятость и снова убежал, пообещав вернуться к концу нашего разговора.

— Ишь, шарик, — сказал униформист, глядя ему вслед. — А вы к нам по какому вопросу?

— По заявлению о пропаже Милованова, — объяснил я. — Что-нибудь о нем можете рассказать?

— Уважительный мужик, — сказал униформист и вздохнул. У него было вытянутое и изрезанное морщинами лицо, на котором выделялись глаза — потухшие, ничего не выражающие, но иногда вспыхивающие насмешливым светом и вниманием. Такие глаза бывают у уголовников, просидевших на зоне более десяти лет. Чувствовалось, что униформист жизнь понимает. — Всегда поздоровается, обходительный такой. Вот не курит, это да! Сигарету у него стрельнуть нельзя. И к выпивке равнодушен. Но талантище! Правда, мы от его таланта порой плачем. Начнем, к примеру, запутавшиеся канаты распутывать, а он тут как тут — суетится, помогает, и, в конце концов, так все запутает, сам черт не разберет. Публике, оно, конечно, смешно, а ребята на него чуть не матерятся. Но, с другой стороны, Вале цены нет, когда барахло иллюзиониста монтируем. Он со своими репризами весь зал на ушах держит, публика даже не замечает, что на сцене творится. А нам того и надо! Эмиль Эмильевич его очень уважает. А как же! Милованов ему секреты помогает сохранять, это как дважды два!

— Куда он мог уехать? — поинтересовался я.

— Закурить не найдется? — униформист долго разминал сигарету, разглядывая ее прищуренными глазами, потом прикурил от спички, появившейся в его руках прямо из воздуха, пожал плечами: —Да бог его знает! Некуда Милованову ехать было. Он тут при цирке и жил. Сидит вечерами, задумчивый такой, часами в гляделки вот с этим, — он махнул в сторону клетки, в которой тяжело ворочался лев, — игрался...

— Может женщина? — осторожно закинул я удочку.

— Не-е, — униформист выплюнул густой клубок дыма и сипловато засмеялся. — Валя по женщинам не ходок. Администратора нашего видели? Вот он — да! У нашего Осипыча в каждом городе, где цирк выступает на гастролях, любовница, а то и две. Юбки мимо себя не пропустит! А Милованов... Не было у него к этому делу тяги. Он, по-моему, женат-то никогда не был. Холодный человек. У него и руки всегда холодные были, как у покойника. И болел он постоянно, я сам видел, как он таблетки глотал. Маленькие такие, прозрачные, наверное, от сердца.

Беседа с другими униформистами также ничего не дала. Не видел, не знаю, а обо всем остальном я не в курсе. Но все сходились на том, что Милованов был хорошим клоуном, может, лучшим в России — если кураж поймает, весь цирк лежит, изнемогая от хохота. И к работягам относился с уважением и пониманием, не то, что некоторые, которые в разговоре с униформистами губы не переплюнут, разговаривают, понимаешь ли, как с рабами. Униформисты отправились заниматься делом, а я задумчиво смотрел на льва, который в свою очередь внимательно разглядывал меня. За этим занятием меня и застал администратор.