Семь лун Маали Алмейды - Карунатилака Шехан - Страница 69

Ветерок поднимает тебя к потолку пещеры, ты смотришь сверху на птичьи клетки, как гаргулья с крыши собора. Пронзительные крики волнистых попугайчиков и воробьев сплетаются с голосами, которые неотвязно гудят у твоих ушей, точно мухи. Ты глядишь на обритую голову Дядюшки Ворона, на стол перед ним. Замечаешь на табурете знакомый деревянный анкх. И слышишь знакомый голос:

— Мне нужна защита. Для моего сына. Он в большей опасности, чем раньше.

— Не уходите сегодня из дома, — говорит Дядюшка Ворон. — В воздухе витает нечестие и злоба. Случится что-то серьезное.

— В прошлый раз, когда вы так говорили, не случилось ничего, даже несерьезного.

— Разве я не защитил вас, сэр? Я дал вам максимальную защиту. Но время раху вашего сына очень, очень плохое. Я советую вам отослать его за границу.

— Такие. Планы. Есть. — Посетитель протягивает Дядюшке Ворону пачку банкнот по тысяче рупий.

— Он по-прежнему водится с плохой компанией?

— Уже нет. — Стэнли берет пакет, битком набитый цепочками и амулетами. — Он больше не водится с плохой компанией.

В углу сидит Мальчишка-воробей и в тени от свечей выводит чернилами буквы на листах бумаги. Слова на санскрите, тамильском и пали, начертанные детской рукой. Ты юркаешь мимо клеток к его табурету, поднимая ветер, от которого мигают свечи и рассеиваются тени. Дядюшка Ворон принюхивается и хмурится.

— Джаки во дворце. Скажи Стэнли. Быстро! — кричишь ты. — Скажи ему сейчас.

Голос твой реверберирует.

Мальчишка-воробей перестает писать, смотрит в твою сторону. Взгляд его туманится.

— В этой комнате незваные призраки, — произносит Дядюшка Ворон, не глядя ни на тебя, ни на Стэнли. — Пожалуйста, уходите.

Ты бросаешься на Дядюшку Ворона и рычишь. Сбрасываешь сандалией деньги со стола. Твой ветер впервые сдвинул с места предмет, но ты даже не радуешься.

— Ты гад и обманщик. Я выполнил твои поручения. Моя красная бандана в твоем святилище. Почему я до сих пор не научился шептать?

— Шепот приходит к тем, кто этого достоин. Ты, видимо, нет.

— Прошу прощения. Вы говорите. Со мной?

Галстук Стэнли трепещет на ветру. Он берет пузырек снадобья, змеиное масло, проданное змею, смотрит на слепца.

Дядюшка Ворон берет с деревянного подноса пригоршню разноцветной пыли. Загадочный порошок кирпично-рыжего, солнечно-желтого и трансвеститско-лилового цвета. Дядюшка Ворон сдувает порошок в твою сторону, по запаху карри и лиловой вони ты понимаешь, что куркуму и лаванду смешали с чили. Пыль щиплет твои глаза, толкает тебя в угол, к Мальчишке-воробью.

— Извините, сэр. Очищаю воздух. Давайте начнем.

Ты снова кричишь, вкладывая в этот крик все и даже больше. И тело, которое у тебя было когда-то, и душу, в которую ты никогда не верил:

— Джаки во дворце. Скажите Стэнли немедленно!

— Я чувствую, что рядом с моим сыном кто-то есть, — говорит Стэнли Дядюшке Ворону. — Иногда я чувствую чье-то присутствие и рядом с собою.

— Что это за ощущение? — уточняет слепец, бросая попугайчикам хлебные крошки. За его спиной Мальчишка-воробей зажигает лампады перед всеми божками, возвращается в угол и вновь принимается писать буквы, которые ты не в силах прочесть.

— Это как ветер. Противный, знобкий. Рядом с сыном меня пробирает дрожь.

— Быть может, кто-то желает причинить вред вашему сыну?

— Да.

— Из живых?

— Уже нет.

Дядюшка Ворон устремляет на тебя невидящий взгляд.

— У вас есть какие-нибудь вещи этого человека?

Стэнли протягивает ему записку на розовой бумаге и шнурок с висящими на нем капсулами цианида.

— Научи меня шептать. Или я спалю это ваше святилище!

Ты плывешь за Мальчишкой-воробьем, протирая глаза от чили.

— Те, кто стремятся уничтожить. Лишь уничтожают сами себя, — произносит Дядюшка Ворон, артист, изображающий волшебника, облекающий салонные фокусы в метафизику.

Дядюшка Ворон переливает зелье из ступки в стеклянную бутылочку — четвертинку из-под арака. Зелье по виду похоже на кола канду, зеленый лечебный отвар консистенции рвоты, твоя мать пичкала тебя этим семь лет подряд каждое утро.

— Втирайте это масло, пока ваш сын спит. Давайте ему это каждую ночь.

Дядюшка Ворон смотрит в твою сторону, качает головой.

— Вы ощущаете здесь это присутствие?

— Кажется, да. — Стэнли заворачивает бутылочку в газету и прячет в карман, к флакону со змеиным маслом.

Дядюшка Ворон кладет твою розовую записку и капсулы с цианидом в латунную лампу. Зажигает шарик камфоры, бросает его в лампу. Поет заунывно, как те певцы-готы, чьи записи слушает Джаки в своей унылой комнате. Пламя плюется дымом, и ты заходишься кашлем, хоть у тебя уже и нет легких.

Дядюшка Ворон зовет Мальчишку-воробья, тот увлеченно что-то пишет. Колдун указывает на палку с лампою на конце. Мальчик берет палку, размахивает ею, окуривает комнату горящим удушливым ядом. Стэнли кладет на лист бетеля еще несколько тысяч рупий, светло-зеленые банкноты на темно-зеленом листе. А потом дым, точно мешок с песком, бьет тебя под дых и вышвыривает из пещеры.

Ты очутился в канаве, ты кашляешь и плюешься, вспоминая Килиноччи, бомбежку и три трупа с цианидом на языках. Ты опускаешь взгляд на предметы, висящие на твоей шее. Анкх с кровью ДД, золотая панчаюдха и сломанный Nikon. Капсулы с цианидом исчезли.

— Джаки во дворце! Помогите ей! — Кричишь ты еще раз Любому и Никому, плач новорожденного в колыбели. Стэнли выходит из туннеля возле пещеры в трущобы Котахены, ускоряя шаг, минует святилище, где каждую луну преклоняют колена сотни. Он не замечает красную бандану, повязанную на гниющий ананас посреди увядших цветов и воняющих кучек фруктов.

В переднем углу святилища смотрит вниз на свечи и лампы картина, примитивный рисунок карандашом на дешевой бумаге, ламинированный и в рамке, по периметру письмена на санскрите, пали, тамильском, начертанные знакомой рукой. На рисунке существо, сотканное из теней. Голова медвежья, тело огромной женщины. Волосы-змеи, глаза целиком черные. Существо скалит клыки, изрыгает туман. Тебя словно опустошили.

На существе ожерелье из черепов и пояс из отрезанных пальцев. Голое брюхо нависает над поясом плоти. На коже призраков, запертых внутри, вырезаны человеческие лица.

Ты вновь ловишь себя на том, что упал на колени и понятия не имеешь, как это произошло.

Три шепота

— Если хочешь шептать, достаточно попросить.

Голос доносится из святилища, но голос не один, а точно колония муравьев фальшиво поет вразнобой. Существо слезает с примитивного рисунка, волосы-змеи, ожерелье из черепов. Чуть приседает, нависая над тобою, заливает тебя своей тенью. Его тело покрыто буквами, вытатуированными знакомым почерком, но прочесть их ты не можешь.

Буквы превращаются в лица, они говорят с тобой в унисон:

— Если хочешь шептать, преклонись перед этим святилищем. И после седьмой луны все, что ты есть, станет моим. Решай быстро. Времени нет.

Ты смотришь на лица под кожей. Трудно понять, где люди, где звери, ты узнаешь лишь двух. С пухлого бедра Махакали на тебя таращат рыбьи глаза Балал и Котту.

— Я дарую тебе три шепота. Распорядишься ими, как сочтешь нужным. Но ты будешь участвовать в сегодняшней миссии. И не попытаешься убежать.

Головы говорят голосом, похожим на голос Джаки. Ты знаешь, что луны восходят, часы тикают. Ты знаешь, что Свет принесет тебе только новые вопросы без ответов. Ты знаешь, что жизнь одних стоит больше, чем жизнь других, как разноцветные фишки для покера. Твоя жизнь — пластмассовая фишка из «Пегаса» стоимостью десять рупий, жизнь Джаки — прямоугольный золоченый жетон из казино в Вегасе[96].

Ты наклоняешь голову и дышишь в тени.

— Скорее.

— Вы готовы лишиться всех своих лун, мистер Фотограф?