Семь лун Маали Алмейды - Карунатилака Шехан - Страница 67

— Во сколько встреча? — спрашивает Кугараджа.

— Сегодня вечером.

— Пробежимся по пунктам плана?

Сена не отвечает на твои вопросы, но настаивает, чтобы ты следовал за ним по самым темным уголкам Дехивелы, мимо больницы и зоопарка на тенистую глухую улочку, где перед домами цветут сады и на дороге дети играют в крикет. Сена следует по пятам за лысеющим человеком, который одновременно и за судью, и за вратаря.

— Я долго искал этого говнюка и с трудом нашел. Теперь мы сделаем ему больно, вот увидишь.

— Этому дядечке, который играет в крикет?

— Он чудовище, мы убьем его следующим.

Ты смотришь на мужика, который подбрасывает теннисный мячик над головой, видишь, как какой-то мальчишка с силой бьет по мячу и впечатывает его в кокосовую пальму. Из чудовищного у мужика только зачес на плеши да толстое пузо. Семья обедает не спеша, на столе рис с карри, его подает улыбающаяся жена с волосами до пояса. Пять призраков входят в дом, рассредоточиваются по комнатам. Проверяют осветительные приборы, кровлю, карри на столе, подслушивают, о чем говорят за обедом.

Мужчина переменил рубашку, идет к автобусной остановке. Шутит с парнем в табачном кадее[93], садится в автобус 134 до Коломбо. Уступает место старушке и не трется о школьниц, которые зашли в автобус в Кирулапоне. Сена и его команда едут на крыше автобуса, и тебя вдруг охватывает тревога.

— В автобусе полно народу. Если вы устроите аварию, все погибнут.

Армия Сены смеется.

— Успокойся, хаму. Мы больше не устраиваем аварий. Слишком хлопотно. Мы теперь опытные.

— Где Балал и Котту?

— С Махакали.

— Им разве не дали семь лун?

— Ради таких мерзавцев Помощники пальцем не шевельнут.

— Сколько еще человек погибли, когда вы разбили их машину?

— Не так чтобы много. Мы убиваем чудовищ. Никто не хочет гибели невиновных. Но мы жертвуем немногими, чтобы спасти многих. Как водится на войне.

— Вот теперь ты говоришь как военный.

— А ты как ребенок.

Мужчина выходит в Хавлок-таун и на ходу закуривает сигарету. Когда он сворачивает в длинный переулок высоких домов, ты догадываешься, куда он направляется. Он передает горящую сигарету охраннику и сквозь заднюю дверь входит во дворец. Последний раз ты был здесь две луны назад. В комнатах тише, чем в могиле. Ни криков, ни шума инструментов. На крыше ты видишь тень и гадаешь, Махакали это или нет, ведь уходить ей, в общем-то, незачем.

Армия Сены перелетает через ограду и заглядывает в окна. Большие окна открыты — нетипично для тюремных камер. Сквозь окна ты видишь распростертые на полу тела, одни истощены, другие не двигаются, третьи дрожат. Трудно определить их возраст, а уж национальность и вовсе невозможно. Сколько бы ни твердили обратное, голого сингальца не отличить от голого тамила, мусульманина или бюргера. Когда нас несут в огонь, мы все выглядим одинаково.

Кроткий отец троих детей из Дехивелы переоделся в замызганную рубашку. Он надевает медицинскую маску, берет кусок трубы и входит в камеру, где висит на веревках какой-то парень. Маска поправляет на переносице дымчатые очки, размахивается и с силой бьет трубой по ногам висящего парня. Тот не кричит, голос у него давно пропал. Он раскрывает рот и обмякает.

— Это гаатакайя[94]. Маска. Самый прилежный палач режима. Сотни умерли от его рук. А вскоре он умрет от наших.

Ты смотришь, как Маска поднимается по лестнице в комнату, дрожащий парень очнулся. Ты не хочешь видеть, что будет дальше. Многие из отряда разделяют твое отвращение и улетают прочь от стены. Сена ведет всех на манговое дерево и шипит:

— Товарищи. Вам больно здесь находиться. Некоторые из вас здесь погибли. Чьи-то друзья сейчас в этих застенках. Махакали сидит на крыше, питается этой гнилью.

— Товарищ Сена. У меня только вторая луна. Мне об этом не говорили. Кто такая эта Махакали? — выкрикивает студент в лохмотьях. — Кто она?

— Зверь на двух ногах, — отвечает колониальный раб, чья спина в рубцах от плетей. — Демон с тысячей лиц.

— Хранительница черепов, — добавляет замученный революционер со сломанной шеей.

— Темное сердце Ланки, — говорит убитый охранник с блокпоста, в голове у него дыра.

— Не надо мне сказки рассказывать. — Зубы Сены блестят в лунном свете. — Махакали — самая могущественная обитательница Междумирья. Она утешает страдающих, поглощает их боль. Махакали согласилась помочь нам с миссией. Мы называем это «миссия Кувени», в честь отвергнутой матери Ланки.

Бойцы стучат копьями по ограде, одобрительно бормочут. В тени возле бака с водой наверху слышится рокот, и все умолкают.

— Не бойтесь, товарищи. Я изложу наши условия. Кто хочет, может присоединиться.

Весь отряд пользуется правом не присоединяться, Сена улетает на верхний этаж, подплывает к тени, откуда доносится рокот. Ты оборачиваешься к мертвому ребенку-солдату, не заботясь о том, что вопрос твой встретят издевкой.

— Тамби, у меня только шестая луна. Что это за «миссия Кувени»?

— Это пакка[95] план, босс. План товарища Сены.

— Чушь, — говорит убитый журналист. — Это придумал один из мертвых «Тигров».

— Этому плану уже семьдесят лун, дядя, — говорит ребенок-солдат. — Все началось, когда…

И мальчик рассказывает о молодом «Тигре» из ВВТ, он приехал в Коломбо в кузове грузовика, переодетый в военную униформу. Мальчик недавно лишился родителей и двух братьев — после того, как военные атаковали Вавунию. Устроился водителем к Рохану Чангу, управляющему казино «Пегас» в отеле «Лео», тот поставлял людей майору Радже Удугамполе для неофициальных поручений.

Мальчика звали Кулавирасингхам Виракумаран, но в фальшивом удостоверении личности стояло имя Куларатне Виракумара. Тамильское имя нетрудно сингализировать: достаточно отрезать согласный в конце. Но до его имени никому не было дела: коллеги и босс называли его Водилой. По-сингальски мальчик говорил без акцента и работал дни напролет. Время от времени разражался пацифистскими речами, и все, кто видели его протез, проникались к нему симпатией. Так законспирированный «Тигр» попал в гараж, полный правительственных автомобилей.

— Даже если страна в долгах, даже если войны полыхают сильнее, даже если наводнения затапливают урожай и засуха уничтожает посевы, даже если ВВП падает, а инфляция быстро растет, все равно в бюджете найдутся средства обеспечить каждому министру три шикарных автомобиля, — говорит убитый журналист.

Виракумара водил фургоны отеля «Лео», грузовики майора Раджи Удугамполы и флотилию «мерседесов-бенц» министра Сайрила Виджератне и его приближенных.

После той смертельной аварии на автобусной остановке Водила получил ожоги второй степени, ему дали больничный, но со следующей недели он должен вернуться к работе. От обязанностей водителя его освободят, переведут в механики.

Из тени Махакали возвращается Сена, кланяется своим бойцам и бормочет:

— Все готово.

Бойцы ликуют.

Даже в слепящем полуденном солнце вид у дворца зловещий. Черные шторы скрывают звуконепроницаемые стекла и коридоры, полные тишины и теней. Пахнет здесь как в общественном туалете, человеческими испражнениями, промышленными химикатами и слизью. Но дрожь пробирает именно от тишины — даже в знойный благоуханный день.

Сена отбирает бойцов для сегодняшнего задания и уводит их к дереву мара на заключительный инструктаж.

— Здесь я умер. И когда меня убивали, я помнил только о боли. А потом очутился на этом самом дереве. Сколько лун я здесь просидел, не знаю. Надо мной измывались школа, общество, закон, моя страна, и мне было больно от этого. Больно знать, что всегда найдется что-то сильнее тебя. И это всегда против тебя.