Семь лун Маали Алмейды - Карунатилака Шехан - Страница 39

— Если меньше двадцати тысяч, я могу это устроить.

— Я его девушка, — говорит Джаки. — Мы можем с вами встретиться?

В трубке смех.

— У Маали есть девушка? Ну конечно, есть.

— Мистер Джонни, здесь коробка с его фотографиями.

Пауза.

— Коробка у вас?

— У нас.

Джаки врет профессионально, поскольку училась у лучших.

— Не могли бы вы подъехать в британское посольство?

Туз бубен

По пути ДД и Джаки спорят. Спор бесконечно скучный, спор ревнивых кузенов, повторявшийся много раз. Как бессмысленные дебаты о том, кому принадлежат страны, каких богов следует бояться и что делать с бедняками — помогать им или презирать их. Этот спор из-за тебя.

— Что он говорил про Associated Press? — спрашивает Джаки.

— Что они платят вовремя. Но никогда ничего не публикуют, — отвечает ДД. — Он говорил тебе, что вступил в ДВП?

— Никогда не поверю. Маали был снобом, забудь ты эту коммунистическую чушь. Он смотрел на простых свысока, совсем как ты и дядя Стэнли.

«Вот нахалка сопливая», — думаешь ты.

— Можно подумать, ты у нас девушка простая, — парирует ДД.

Ты жалеешь — не в последний раз, — что не в силах его обнять.

— Почему Associated Press сидит в британском посольстве?

Джаки паркуется задом — одним пальцем крутит руль, другим тычет в лицо ДД. Забирается на хетчбэке в угол парковки, упрекая кузена, как никогда не упрекала тебя:

— Тебе надо было поговорить с ним, — говорит она. — Тебя он слушал.

— Никого он не слушал.

— Тебя — слушал, — упирается Джаки.

— Ты же только что назвалась его девушкой.

— Нет, ДД, — отвечает Джаки. — Это ты был его девушкой.

ДД замахивается, Джаки и бровью не ведет. Он много раз бил тебя. Давал тебе пощечины, след от которых исчезал не сразу. Некоторые даже заслуженно. Но женщину сын Стэнли ни за что не ударит.

— Ничего страшного. Об этом никто не знает. Только я.

ДД опускает руку, глядит в зеркало заднего вида.

Первый месяц ты больше молчал и смотрел. Как он, покачивая бедрами, ходит по кухне в саронге и футболке, наливает себе кофе, стараясь не встречаться с тобой глазами. Он вставал рано и работал допоздна. Ты просыпался после обеда, и твой день начинался после заката. Расписания ваши пересекались только в вечерних сумерках.

На второй месяц ты начал расспрашивать его, как прошел день, рассказывать, как прошел твой. Ты предположил, что адвокаты редко говорят о работе, поскольку работа у них сложная и конфиденциальная. Ты узнал, что на самом деле они редко говорят о работе потому лишь, что она по большей части скучная и почти ни в чем не похожа на «Королевский суд», его показывали по каналу ITN три раза в неделю по вечерам. Хотя, когда Дилан Дхармендран начал рассказывать тебе о судебных запретах на вырубку лесов под место для фабрик, ты изображал интерес.

К третьему месяцу ты уже пил черный чай за столом и рассказывал ему о том, что дальше будет только хуже, «Тигров» не одолеть, Индия, скорее всего, нас захватит, в зонах боевых действий заметили представителей американских горнодобывающих компаний и британских торговцев оружием, а ДД сменил саронг на трусы-боксеры и после ужина оставался за столом, чтобы выпить еще чашку чая.

К четвертому месяцу Джаки ушла из программы для полуночников, вы втроем собирались вечером за столом и не всегда пили только чай или кофе. Джаки сказала ДД, что всю жизнь считала его скучным, но ошибалась. ДД признался в ответ: он всегда считал, что она с прибабахом, и не ошибся. А потом он спросил, не встречаетесь ли вы с Джаки, она посмотрела на тебя, ты покраснел и сказал: «Мы лучшие друзья».

К пятому месяцу вы вместе ездили отдыхать. Сперва в Галле, потом в Канди, затем в Ялу. Вы стали вместе брать кассеты в видеопрокате. Джаки смотрела фильмы-лауреаты «Оскара»: «Взвод», «Последний император», «Человек дождя»; вы с ДД поглощали «Королевский суд» и «Фэлкон Крест». В том месяце Джаки пришла к тебе в комнату, спросила, можно ли ей остаться на ночь, а ты ответил «нет».

А потом в шестом месяце ты пришел к ДД в комнату, сел на кровать и коснулся его волос; он притворялся спящим. Следующей ночью ты снова пришел в его комнату, но на этот раз гладил его по коже. На следующую ночь ты массировал его, он открыл глаза и сказал: «Я так не могу, это неправильно, мои родители будут в шоке». Тем все и кончилось — впрочем, ненадолго.

Как было велено, они обходят очередь, огибающую углы посольства, где водосточные трубы отбрасывают тень на добивающихся британской визы. Полные надежд мигранты, стоя в тени, репетируют полуправды. Джаки с ДД направляются по указателю «Кинозал» и через стеклянную дверь входят в кондиционированную прохладу.

В зале висит гигантский экран и фотографии британских знаменитостей (все — не твои). Ты ни разу не был в этом зале, не узнаешь эти диваны и воздух, которым можно дышать. А вот крепыш за письменным столом тебе знаком.

— Так вы его жена? — трубит он со смешком.

— В общем, нет, — отвечает Джаки, хотя он смотрит на ДД.

— Понятно. — Джонни пожирает глазами смазливого парня. — Маали много рассказывал об этом красавце. — Он переводит взгляд на угрюмую девицу. — А о вас не так чтобы очень.

Джонни подает чай с имбирем и маточным молочком. Так, как учил тебя.

— Он ни разу о вас не рассказывал. — ДД любит кофе, а главный экспортный продукт Цейлона искренне презирает. — Давно вы с ним знакомы?

— Довольно давно. — Джонни наливает чай, словно пиво.

— Он у вас работает?

— Не совсем. Но я бы не волновался, сынок. Ему и прежде случалось сбегать в самоволку. Он объявится. Как обычно.

— Он всегда ставит нас в известность, если куда-то едет. — Глаза у ДД блестят. — А в этот раз ни слова. Ни извинений.

— Если вы ждете извинений от Маали Алмейды, вам придется ждать долгое время в долгой очереди. Я так понимаю, коробки у вас нет.

— Она в машине, — отвечает Джаки.

— Мне говорили другое.

— И что же вам говорили?

— Что министр юстиции забрал ее к себе домой. Вот что мне говорили.

— Кто вам это сказал?

— Больше вы эту коробку не увидите. Вы знаете, где негативы?

ДД глядит на край рукава Джонни повыше локтя. Когда Джонни наливает чай, рукав задирается, на розовой коже краснеет татуировка: туз бубен.

— В коробке пять конвертов. На одном из них туз бубен.

— Я эту татуировку сделал еще в Уганде. К чему вы клоните?

— В одном из этих конвертов фотографии, которые он сделал для вас.

— Он не снимал для нас. Он сопровождал наших корреспондентов в качестве помощника.

— А что означает ваша татуировка? — любопытствует Джаки.

— Всегда приятно иметь туза в рукаве. Я тогда был молод и глуп. Как вы.

— Тогда почему Маали пометил конверт тузом?

— А почему он ходил в этой дурацкой бандане? Кто знает, почему Маали вел себя так, а не этак?

— Маали говорил, помощник иностранных корреспондентов все равно что кули, который знает английский. — ДД включил адвоката. То есть копирует выговор и паузы своего отца.

— Маали любил преувеличивать. Вы должны это знать. Он брался за работу и обналичивал чеки. Вы звонили другим?

Молчание. Джаки потирает лоб, ДД теребит анкх на шее.

— Вряд ли я был единственной картой в его коробке.

— Как вы познакомились с Маали? — спрашивает ДД.

— На вечеринке. А вы?

— На какой вечеринке?

— Думаю, вы знаете, на какой.

— Не знаю, — отвечает ДД, хотя знает.

— То есть вы понятия не имеете, что в конверте, помеченном «туз бубен»? — Джаки отпивает глоток чая. Сладкий чай подали в чашках костяного фарфора, возможно украденных соотечественниками Джонни во время опиумных войн.

— Он не расставался с камерой, так что — кто знает? Может, фотографии с вечеринок. Мы несколько раз собирались в посольстве. Один раз даже приходил ваш отец, Стэнли.