Проклятие египетской жрицы - Григорьев Дмитрий Николаевич - Страница 67

— В прошлый раз ты устроил мне праздник. Можно, сегодня я устрою его тебе? — она кивнула на приготовленный кулер с рюкзаком.

Что я мог ответить? Похоже, мои опасения начинали сбываться!

— У тебя плавки есть? — вдруг спросила она.

— Мы же в тайгу ехали! — опешил я. — А зачем?!

— Я хочу затащить тебя на пляж! В Интернете написано, что на левом берегу, возле плотины, можно покупаться в Ангаре. Будет потом что вспомнить!

— Тогда сначала в магазин, — согласился я.

Как оказалось, у нее купальника тоже не было, так что в магазин мы зашли вместе. Я сразу же скрылся в мужской секции, чтобы меня не дай бог не затянули на примерку купальников. Так что покупка Мишель была для меня сюрпризом до самого пляжа.

Когда она разделась, я понял, что меня решили пощадить. Мишель купила себе закрытый купальник, да еще с юбочкой, которая закрывал верх бедер. Но эффект оказался обратный. Небесно-голубой обтягивающий материал только подчеркивал ее формы на фоне черной воды Ангары.

— Последний раз я была на пляже в августе того самого года, — сказала она, расстилая армейское байковое одеяло. — Родители возили нас под Таллин в замечательное местечко Какумяэ.

— Судя по названию, там должен быть хороший песок для кошачьих лотков!

— Не надо! — попросила она, даже не улыбнувшись. — Сегодняшний день — тоже прощание с прошлым.

«Язык мой — враг мой!» — в который раз отругал я себя.

Не говоря больше ни слова, я усадил ее на одеяло и примостился рядом. Она прильнула ко мне и, не отрываясь, смотрела на бегущую воду.

— В тот день я залезла в воду и сидела там весь день! Даже не вылезла есть черешню. Я думала, что прозрачное море смоет с меня всю грязь и очистит от скверны!

Мне было жалко ее, и мое сердце тянулось к этой сильной женщине с душой обиженного ребенка. Но между нами стоял бравый морской офицер с новыми погонами старшего лейтенанта, которому не терпелось появиться перед Танюшкой и ее семейством во всей красе и с гордым видом увести ее от их казарменной жизни!

Мишель как будто чувствовала это. Она не пыталась меня обнять. Ее руки были сцеплены на моем плече, и голова опиралась о них, не касаясь меня. Когда налетевший ветерок закинул ее волосы мне на лицо, она быстро убрала их в тугой жгут и скрепила невидимками, как совсем недавно, когда надевала парик.

— Спасибо тебе! — с грустью сказала она. — Я рада, что мы встретились. Теперь я знаю, какой мужчина мне нужен. А когда знаешь, легче искать.

Меня бросило в жар. В груди был какой-то кавардак.

— Пойдем к воде, — предложил я, — только погоди, сбегаю переоденусь!

До ближайших деревьев было метров пятьдесят.

— Давай, я тебя просто одеялом оберну и подержу!

Сама Мишель надела купальник еще в туалете магазина, а мне тогда было в лом, потому что, как говорила мать: «Лень вперед меня родилась!»

Я не стал никого искушать и сбегал за деревья. Когда я вернулся, Мишель уже стояла у кромки воды. Вода была холоднющая, и она застыла в нерешительности.

— Давай так, — предложил я. — Представим, что мы паломники и приехали на святые источники. Нам нужно три раза окунуться с головой, и тогда о чем ты попросишь Господа, то и сбудется!

— Давай! — Мишель заметно повеселела и взяла меня за руку.

Когда мы, дрожа от холода, зашли в воду почти по грудь, я скомандовал:

— Раз, два, три!

От обжигающей воды я перестал чувствовать тело и отпустил ее руку. Однако, когда мы вынырнули после третьего окунания, наши руки были вместе: Мишель так и не разомкнула пальцев!

После макания быстрые воды Ангары уже не казались такими холодными, и мы выходили из реки не спеша. Редкие загорающие с интересом смотрели на нас, а одна маленькая девочка подбежала к Мишель и потрогала ее кожу. Мишель потрепала ее по голове и подвела к нашему одеялу. Открыв кулер, достала несколько баночек немецкого мармелада и отдала запрыгавшей от радости девчушке.

— Есть будешь? — посмотрела она на меня и подтянула рюкзак.

— Что там наша замечательная кухарка приготовила?! — потер я руки.

— Мульгикапсад, — она достала из рюкзака термос.

— Звучит интригующе! А где ты училась это, — я не рискнул повторить название блюда, — готовить? Не в Академии же?

— Я выросла на хуторе и, сколько себя помню, всегда помогала матери на кухне, — Мишель выкладывала в миску вкусно пахнущие кусочки мяча с тушеной кислой капустой. — Вообще-то это блюдо готовится из свинины, — она дала мне вилку, — но если Ангара у нас исполняет роль Финского залива, то и оленина за свинину сойдет!

После холодной воды по телу растекалось тепло от горячей пищи. Умиротворенные, мы ели по-деревенски, из одной миски, и смотрели на бегущую вдаль реку.

После еды потянуло в сон. Мы завернулись в одеяло, как в кокон. Сквозь мокрый купальник я чувствовал тепло ее тела, и мне хотелось просто вот так лежать, рядом с ней, и ни о чем не думать. Она пальцем ловила капельки воды, стекающие с моих волос, и каждое ее прикосновение поднимало внутри теплую волну. Солнечные лучи быстро нагрели темно-зеленое одеяло, и я не заметил, как заснул.

— Что ты ночами делаешь? — Мишель щекотала мое лицо травинкой. — Мы же хотели еще Клаву навестить и в кино сходить! Я сто лет в кино не была!

— Одеялом прикроешь? — пробормотал я, глядя на одетую Мишель.

— От кого?!

Я огляделся. На пляже мы были одни.

— Бесстыжий! Хоть бы отвернуться попросил! — рассмеялась она.

— Так все же свои! — прыгал я на одной ноге, застряв в плавках…

В больнице пахло ужином.

— Мы к Клавдии Петровне из восьмой, принесли ключи от ее дома.

— Молодые люди, на отделение я вас не пущу! Все вопросы к дежурному врачу!

— Так как мы к нему попадем, если вы нас на отделение не пускаете?

— Идите, в сквере посидите! Она к вам выйдет!

— В каждой избушке свои погремушки! — сказал я Мишель, глядя на спешащих на ужин больных. — Где это видано, чтобы дежурный врач к посетителям ходил, а не наоборот?!

— Не удивляйтесь, что вас ко мне не пустили! — как будто бы прочитала мои мысли присевшая рядом врачиха. — Город у нас небольшой, платные клиники наперечет. Нам дурная слава ни к чему!

— А что случилось? — хором спросили мы.

— Умерла Клавдия Петровна.

— Как умерла?! Я на той неделе с ней разговаривал, она же шла на поправку!

— Шла да вся вышла, — вздохнула врачиха, — а вы ей кто?

— Мы расследуем смерть ее мужа. Вот ключи от ее дома брали. После осмотра возникло к ней несколько вопросов. А как это случилось?

— Выпала она! Из машины!

— Из какой машины?!

— Из газели нашей, — она махнула в сторону приемного покоя, где стоял белый микроавтобус, на котором меня катали прошлой субботой. — Ее возили на консультацию по протезированию груди. На обратном пути она открыла заднюю дверь и прыгнула под колеса идущему сзади грузовику! — врачиха помолчала. — А ведь все так хорошо шло! А теперь она нам всю статистику испортит! Никто ведь не будет разбираться, что эта смерть не на совести клиники!

— А на чьей же?! Вы психиатру ее показывали? — возмутился я.

— Зачем?! Мы ее сразу же посадили на импортный препарат тамоксифен, благо армия платит, и сделали радикальную мастэктомию. Прогноз был хороший, и никаких причин кидаться под машину не было!

— А какие побочные эффекты у этого тамоксифена?

— Никаких! Это же обычный антагонист женского гормона, эстрогена. Со временем он, конечно, мог сделать ее немного мужеподобной, но согласитесь, это не повод сводить счеты с жизнью!

— А отсутствие груди? — спросила Мишель.

— У нас хорошие японские протезы, и она это знала! Я же говорю, ее возили к протезистам! Так что наша клиника здесь ни при чем!

Она еще о чем-то говорила, но я уже не слушал. В голове закрутились какие-то смутные ассоциации.

«Антагонисты эстрогена создали у Клавдии мужской гормональный фон. Пробивающиеся усики над верхней губой, которые я заметил в прошлый раз, лишнее тому подтверждение. Михаил подхватил вирус от Марго и успел заразить Клавдию. Пока лекарство не забило женские гормоны, вирус спал. Все складывается, но не в эту сторону вела меня первая мысль».