Проклятие египетской жрицы - Григорьев Дмитрий Николаевич - Страница 45

— Хватит шептать! Нет там никого! Эта немчура слиняла к своему финну! Вон, даже ключ оставила!

За стеной произошло какое-то движение. Минутой позже раздался звук вставляемого в замок ключа. Я вмиг оказался на полу и закатился под кровать.

Дверь открылась.

«Джинсы! — вспомнил я. — Остались в ногах кровати!»

Мезин свет включать не стал. Вошел. Постоял посередине комнаты. Открыл обе тумбочки. Достал какие-то бумаги и отошел к двери. Минут пять я слышал их шуршание. Потом опять появились ноги Мезина, и бумаги вернулись на место. Дверь захлопнулась. Снова стало темно.

— Ну что?! — встретила мужа Марго.

— Странно все это! — сказал Мезин в полный голос. — У нее полно записей на каком-то скандинавском языке.

— Чего странного?! Они финны!

— Странно то, что слишком часто там встречаются имена Иманд и Герхард!

«Нехорошо получилось! — думал я, прижимая ухо к плинтусу. — Подставил я Мишель с этой катавасией с ключом!»

Слышимость здесь была отменная. Я увидел место, где из-под плинтуса пробивалась полоска света, и переместился туда.

— Забудь! Тебя жена хочет!

— Как бы проверить, откуда она? Ты заметила, у нее почти нет акцента! Интересно, где она изучала русский?

— А тебе не все равно? Герхарда она знала только потому, что на экзамене русского перевода ей попалась статья про самого геройского полицейского Таллина! Ты этого героя видел! С дамой двух слов связать не может!

— Не мог! — поправил ее Мезин. — Ну ладно, с Герхардом более-менее понятно, а Иманд здесь каким боком?

— Ну, тут совсем все просто! Он же сын известного миллионщика! Про него не только эстонские газеты писали, а наверняка, и финские!

— Может быть, может быть, — задумчиво произнес Мезин.

— Может быть, твоя жена сейчас сгорит от страсти! — послышались мягкие шаги. — Милый, ты можешь отвлечься от дел хоть на минуту?

— Посмотри на часы! Я устал!

— Да тебе ничего делать не придется! Я все устрою сама!

За стеной возникла какая-то возня. Минут через десять раздраженный голос Мезина прозвучал совсем близко:

— Я же говорил, я устал!

— А когда ты не устал?! У тебя это «устал» уже полгода длится!

— А ты думаешь, чего я в лаборатории целыми сутками пропадаю?! Вот получу нужные антитела, и все снова заработает, как раньше!

— А языку твоему тоже нужны антитела?! Он без них тоже не работает?!

Чем закончились переговоры, я слушать не стал, но, судя по начавшимся охам и вздохам, Марго добилась своего.

Я стянул с противоположной кровати матрас и подушку и устроил себе лежбище около облюбованной щели под плинтусом.

Больше разговоров за стеной не было, и я с чувством выполненного долга заснул.

На рассвете мне приснился кошмар.

— Мне сто раз надо! — кричала разъяренная Марго, и ее пеньюар развевался от бешеной скачки на мне.

Я проснулся в поту, но сон не прекращался.

— Мне повторять сто раз не надо! — кричал все тот же голос. — Да за эти деньги его уже десять раз заказать можно было!

— Вокруг нас и так уже полно трупов! — молил Мезин.

— И что?! Одним больше, одним меньше! Кто их считает?

— Успокойся, скоро все прекратится! Мы отсюда уедем, и все пройдет как страшный сон! Будем в Штатах как сыр в масле кататься! Совсем немного осталось! Но чтобы все сложилось, как мы задумали, он должен молчать, хотя бы до осени! Делай что хочешь, но он должен молчать!

— Что хочешь? — игриво переспросила Марго.

Ответа не последовало. В наступившей тишине раздалось ритмичное шуршание.

Только я хотел застесняться и отодвинуться от щели, как Мезин произнес деловым тоном:

— Вот тысяча баксов. Скажешь, что на следующей неделе получит столько же!

Дверь хлопнула, и меня обдало тонкой струйкой пыли из-под плинтуса.

— Надеюсь, следующей платежки не понадобится! — пробурчал Мезин и хлопнул дверцей, наверное, от тумбочки.

Я еще лежал какое-то время под кроватью, когда в комнату ворвался на удивление громкий шум винтов вертолета. Когда шум стих, мезинская дверь снова хлопнула, и два раза щелкнул замок.

«Пора домой! Делиться с Мишель новой информацией!»

— Переводчицу соблазнил, в постель затащил, а сам смылся? — встретил меня Сеня.

Он сидел в комнате Клавдии, положив ноги на чемодан Мишель. Я присмотрелся к молнии. Ажурный лифчик больше не торчал.

— Держи! — он кинул мне ключ. — Твоя новая жиличка оставила! А чемоданчик я обратно к ней отнесу.

Я с удивлением посмотрел на него. Сеня покрутил пальцем над головой, производя жужжащий звук, и махнул рукой на юг.

— Улетела водку пить — земля валяться!

«Понятно, застеснялась своих откровений и сбежала со всеми в Усть-Илимск. Ну и правильно, пусть развеется!»

Всю следующую неделю Мишель избегала меня. Я закончил забор проб уже во вторник, но продолжал ходить на болото. Анализировать пробы я не спешил по двум причинам. Во-первых, я смутно представлял, как это делается, а во-вторых, нельзя было подставлять мою переводчицу. Начни я работать в лаборатории, сразу же возник бы вопрос, почему она не находится рядом со своим подопечным.

Уходя по утрам, я бросал рюкзак с пустыми контейнерами возле водопада и бродил по болотам налегке в поисках места гибели профессора Светлова. Сначала я хотел спросить Мезина, где та роковая сопка. Теперь же, после подслушанного разговора о куче трупов, с ним об этом было лучше не заикаться.

За эту неделю я успел познакомиться с несколькими туристическими группами, и везде интересовался о месте гибели профессора. Никто из молодежи не знал, но они свели меня с двумя проводниками из Ванавары. О профессоре они, конечно, слышали, но места смерти не знали. Однако пообещали порасспрашивать своих в Ванаваре. На случай, если мне не терпится, они объяснили, как добраться до их поселка. Оказалось, что с надувной лодкой, комбинируя сухопутные переходы со сплавом по речкам, в Ванавару можно попасть за один день.

К концу недели я примелькался среди туристов и заслужил прозвище «Лох», но я не обижался, потому что они вкладывали в это слово совсем другой смысл.

— Скажите по-честному, что вы здесь делаете? — спросили меня уфологи, когда мы снова пересеклись. — Только не надо нам заливать про червей!

— Так я же вам уже говорил, — я показал на карабин, — жду, когда Лохнесское чудовище всплывет!

— Это ящер что ли? — засмеялись они.

— После дождичка в четверг! — добавил какой-то остряк.

Знал бы он, насколько зловеще звучала бы эта фраза для эвенка прошлого столетия!

Как бы там ни было, с тех пор ко мне приклеилась кличка «Лох». Зато я стал своим, и теперь ни у кого не возникало вопросов, кто я и откуда.

В жизни Мишель тоже произошли перемены. Она вдруг ни с того ни с сего прописалась на кухне. Теперь у всего лагеря появилось нормальное трехразовое питание, а Сеню от комнаты Клавдии теперь было не отвадить. Утром он провожал меня на болота очередной прибауткой из кухни. Вечером он встречал меня сообщением о том, что сегодня на ужин, опять же выглядывая из кухни.

Эта идиллия должна была закончиться в пятницу. Пятница была крайний срок, я так решил для себя, и со страхом ждал ее приближения.

Я заставил себя вернуться пораньше и натопил баню. Как ни странно, Сеня не прибежал на запах дыма.

— Корни в кухне пустил! — беззлобно проворчал я, появляясь в бараке намытым и причесанным.

— Макароны по-флотски! — встретил меня Сеня.

Мишель уткнулась в здоровенную кастрюлю.

— Нам надо поговорить! — я положил ей руку на плечо.

— Как обычно у забора, — она задержала на мне взгляд и хотела еще что-то добавить.

— Микола, не отвлекай! — Сеня хлопнул меня транзистором по заду. — Сядь!

Когда макароны были готовы, он взял два вафельных полотенца, подхватил огромную кастрюлю и побежал, как он выразился, «разносить хавчик по камерам».

— У меня информация, по которой нужно принимать решение сегодня! — начал я.

— Ты все-таки решил со мной общаться? — она села рядом и уткнулась в пол.