Проклятие египетской жрицы - Григорьев Дмитрий Николаевич - Страница 17

— А ты точно преподаешь в начальных классах, а не физкультуру? — спросил я, пытаясь отвлечься от неприличных мыслей.

— На физрука как раз ты больше похож! — рассмеялась она, — а особенно маслеными глазками!

— Неужели мои желания столь очевидны? — я игриво потупил взор.

— Я боюсь, что мои глаза говорят о том же! — она прижалась ко мне своим разгоряченным телом.

Не знаю, чем бы все закончилось, если бы не подошел автобус.

Хоть мы и вернулись домой рано, обещанный ужин получился поздним. И не потому что мы его долго готовили. Вовсе нет! В руках у моей хозяюшки все, как говорится, горело! Просто к готовке того самого ужина мы приступили уже затемно. И если бы физическая активность не требовала подкрепления, то мы бы совсем не вылезали из-под одеяла.

— Завтра надо уйти до девяти, — подкладывала мне свиные отбивные Танюшка. — Пока родители не вернулись с работы.

— Может, им все-таки подойдет отставной старшина? — с надеждой спросил я.

— Может! — улыбнулась она. — Но не тогда, когда мои родители после суточного дежурства. А вот вечером можно попытать счастья!

— А если и вечером они меня не примут и укажут на дверь?

— Главное, милый, что я тебя приняла! — она погладила меня по небритой щеке. — Ну, а если что не так, то будем действовать по русской народной поговорке!

— Это по какой! С милым рай и в шалаше?

— Если милый атташе! — рассмеялась она. — Нет, по уже проверенной. Его в дверь, а он в окно!

После ужина, мы пошли вместе выгуливать Тоби.

— Не зайдешь? — кивнула Танюшка на дом Петьки Дмитриева, когда мы проходили мимо.

— Даже не знаю, — протянул я. — Мы не виделись лет десять, да и расстались мы не очень хорошо. А он что, у родителей живет? Я-то думал, что такой видный хлопец женится на богатой красавице с квартирой в центре!

— Может, и так, но я недавно видела его в автобусе. А почему вы плохо расстались?

— Ну, не то чтобы плохо, но я думаю, он на меня обиделся.

— За что?

— Да есть за что!

— Не хочешь, не говори. Я не любопытная. Если мне говорят, я слушаю, а нет, я не выпытываю.

— Я просто не знаю, насколько ты ревнива!

— Только не говори, что у вас с ним что-то было! — рассмеялась она.

— Ты не ответила, — улыбнулся я.

— Я за собой этого раньше не замечала, но мне почему-то кажется, что тебя я буду ревновать!

— Ну, если твоя ревность имеет только условное наклонение, слушай.

И я рассказал ей о своей первой подружке, которую сумел соблазнить. Конечно, «соблазнить» было громко сказано. Эта известная пожирательница сердец нашего медучилища сама затащила меня в постель. Однако моя первая попытка стать мужчиной с треском провалилась. Я настолько был сконфужен, что в оправдание своей неудачи ляпнул про Петьку, у которого в первый раз тоже ничего не получилось. Но Петьке повезло больше. Его медсестра с летней практики оказалась женщиной мудрой и, успокоив своего неопытного практиканта, под утро получила от него все что хотела. Мне же пришлось отдать остатки стипендии на такси для разочарованной подружки.

— Тогда я знал о женском коварстве только из книжек! — глянул я на реакцию Танюшки.

Она, как ни в чем не бывало, вышагивала рядом, держа меня под руку, ничуть не смущаясь моих откровений.

— На следующей дискотеке, — продолжил я, — Петька начал клеить мою бывшую прихехе.

— Почему бывшую?

— Второго шанса мне не дали, и отправили в отставку с жесткой резолюцией: «На словах ты герой, а не деле геморрой!»

— Дура! — резюмировала Танюшка.

Я спорить не стал, хотя в юности, я действительно болтуном был еще тем!

— Так вот, на Петькины притязания она со смехом ответила, что ей хватило одного девственника с не работающим прибором и что второго она уже не перенесет! Петька ничего не сказал, но глянул на меня так, что и без слов было все ясно. А через два месяца мы выпустились. Петьку пристроили служить фельдшером в военном городке под Красным Селом, а я на три года «загремел» на флот, и в отличие от Петьки «мальчиком».

— Я такого звания не знаю! — улыбнулась Танюшка.

— Это гражданское звание! Пойдем-ка домой, я ознакомлю тебя с процессом присвоения «мальчику» внеочередного звания «мужчина»!..

Ранним утром мы уже стояли на платформе. Обняв сладко зевающую Танюшку, я размышлял о превратностях судьбы: «Подумать только! Почти каждый день я видел крыши Тимяшкино из окон лаборатории и даже не догадывался, что под одной из них живет моя судьба!»

День пролетел на одном дыхании, а нервное ожидание встречи с родителями Танюшки лишь обостряло ощущение счастья.

Когда мы появились на пороге, то родители выглядели напуганными больше меня. И не удивительно. Их светящаяся от счастья дочь появилась в сопровождении одетого с иголочки франта, который одной рукой держал огромный букет, а другой новый, еще с бирками, чемодан.

— Познакомьтесь, это Рик! — вошла первой Танюшка.

— Иностранец что ли? — не отрывая от меня взгляда, холодно спросил отец.

— Так точно, финн! — отрапортовал я.

— Это мой отец Николай Иванович, а это мама Валентина Петровна.

— Проходите, проходите! — опомнилась хозяйка.

— Это вам! — протянул я ей цветы и подумал: «Так вот чьи огромные глаза унаследовала Танюшка!»

— Спасибо! — расплылась в улыбке Валентина Петровна и повернулась к дочери. — Ты, когда звонила, могла бы предупредить, что твой знакомый иностранец!

— Да какой он иностранец! — прыснула дочь. — Это однокашник Петьки Дмитриева!

Упоминание знакомого имени сразу же разрядило напряжение.

«Не зря педагогам преподают психологию!» — похвалил я про себя Танюшку.

— На побывку? — кивнул на чемодан Николай Иванович.

— Да нет, не сегодня-завтра в поход!

— Балтийское море?

— Зеленое море, — и, увидев недоуменный взгляд хозяина, добавил: «тайги».

— Рик идет медиком в таежную экспедицию! — вставила Танюшка и пребольно толкнула меня в бок. — Прекрати сейчас же! — прошипела она.

— И где же твой знакомый планирует остановиться до начала своего турпохода? — спросил у нее отец.

«Похоже, я переборщил! А все мой поганый язык! Теперь точно выставят за дверь!»

— У нас! — ничтоже сумняшеся ответила моя красавица.

— Я вас не стесню! — быстро добавил я. — Я могу с Тоби на коврике.

Ее отец жег меня взглядом, что-то лихорадочно соображая. Тоби, как назло, меня не признавал, хотя мог бы и помочь уйти из-под обстрела глаз пограничника. Но, видимо, новая одежда пахла финнами и отбивала знакомый запах.

— Хватит стоять на пороге! — вмешалась хозяйка. — Давайте раздевайтесь и за стол!

Я замялся, не зная, куда приткнуть чемодан с финскими шмотками. Николай Иванович взял его у меня и как пушинку закинул на платяной шкаф в прихожей.

— Раздеваться и мыть руки! — наконец выдавил он.

Мы только этого и ждали. Наперегонки кинулись в ванную и закрыли за собой дверь. С облегчением вздохнув, мы открыли воду и стали целоваться, как будто не виделись сто лет!

Сквозь закрытую дверь я услышал короткий приказ:

— Мать, задерни шторы! — И тот же грозный голос прервал нас: — Отставить плескаться! Еда стынет!

Когда сели за стол, Тоби наконец расчухал, что я это я, и стал тянуть меня за новые джинсы, пару раз в азарте прихватив ногу.

— Тоби не всякого принимает! — заметила Валентина Петровна.

— В отличие от нашей дочери! — с долей ехидства ответил муж и обратился ко мне:

— Я надеюсь, Татьяна сказала, что она из семьи военных?

Я кивнул и быстрее прожевал кусок отбивной.

— Очень вкусно! — похвалил я хозяйку.

— А ты сам-то в армии служил? — наседал глава семьи военных.

— Да куда ж я денусь с подводной лодки?! На Черноморском флоте, три года как с куста!

— Как я понимаю, фельдшером? На берегу или на корабле?

— На флагманском крейсере!

— Тогда, мать, не грех и по сто! — обратился он к жене.

Мы выпили за тех, кто в море, и Николай Иванович потянул меня на улицу курить. Я уже давно не баловался табаком, и с непривычки приятно закружилась голова. Я сел на крыльцо и прислонился к перилам. Тоби пристроился рядом.