Бывает и хуже? Том 11 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 50

Я посмотрел на Кречетова, тот слегка кивнул.

— Пойдёмте, — сказал я.

Мы вышли в коридор. Старовойтов шёл неторопливо, внимательно осматривая пол, стены, даже потолок.

— Ремонт свежий, — заметил он. — Хотя в главном корпусе это не так удивительно. Мне говорили, что у вас реанимация долгое время находилась в ужасном состоянии.

— Долгое время всё здание стационара находилось в ужасном состоянии, — честно ответил я. — Но с новым главврачом все эти вопросы оказались закрыты.

— Да, Павел Викторович хороший руководитель, — задумчиво кивнул Старовойтов.

Мы вошли в поликлинику, дошли до регистратуры. Там ещё стоял шум. Медсёстры и регистраторши сидели и раскладывали карты пачками по литерам.

— Сколько человек в смене? — спросил мэр.

— Три в окошках, один на вызовах, — ответил я.

— Средняя длительность обслуживания?

Вопрос был не врачебный.

— Мы её собираемся замерять со следующей недели, — сказал я. — До этого никто не считал. Примерно минут десять.

— А приём? Сколько минут на пациента?

— Двенадцать по нормативу. По факту бывает восемь, бывает двадцать.

— То есть норматив не соблюдается, — сказал мэр.

— Норматив соблюдается по средним показателям, но случаи бывают разные.

Он усмехнулся. Ответ ему понравился, я это видел по глазам.

Мы пошли дальше. У стенда с фотографиями врачей Старовойтов задержался. Стенд повесили ещё месяц назад, Чердак сам лично заказывал эту рамку.

Мэр разглядывал лица долго.

— Запоминаю своих, — пояснил он. — Люблю знать, кто в районе работает.

Дальше он захотел пройтись по этажам. На одном из них встретили Виталика, который спешил в свой кабинет. Халат был нараспашку, и развевался за ним.

— Здравствуйте, молодой человек, — тут же остановил его Старовойтов. — Что же вы в супермена играете?

— Добрый день, — он растерянно перевёл взгляд на меня. — Супермена?

Я сразу понял, к чему мэр это сказал.

— Халат, Виталик, — объяснил я. — Должен быть застёгнут.

— А, ну я в туалете был. Я сейчас застегну, — заторопился тот.

— Врач должен выглядеть образцово, хоть в туалете, хоть в кабинете, — заявил Старовойтов и пошёл дальше.

Виталик снова бросил на меня взгляд. Я махнул ему рукой, и он скрылся за дверью.

В коридорах больше врачей нам не встретилось. На медсестёр Старовойтов вообще не обращал внимания. Потом прошёл в лабораторию, начал задавать вопросы про стоимость оборудования и исследований.

Про здоровье жителей он не спросил ни разу. Ни про заболеваемость. Ни про смертность. Ни про диспансеризацию. Ни про то, чем вообще болеет Аткарск.

Только организация и деньги. Как я и думал.

Осмотрел свежий ремонт в стационаре. А потом вернулся в главный корпус, пошёл в мой кабинет.

Там он сел без приглашения.

— Мне нравится, как вы работаете, Александр Александрович, — сказал Старовойтов.

— Спасибо.

— У вас чисто, порядок везде. Видно, что прилагаете все усилия, чтобы учреждение процветало.

В его тоне прямо напрашивалось «но», так что я ждал.

— Но работы тут ещё хватает, — продолжил он. — Вы и сами должны это видеть. Так что… Занимайтесь своей работой, это хорошо у вас получается. И не выходите за рамки своих полномочий. Каждый должен заниматься своим делом. Врач должен лечить. А экономикой пусть занимаются те, кто в ней разбирается.

Он приехал не смотреть поликлинику. Он приехал сказать мне ровно эту фразу. Всё остальное было обёрткой.

— В мою работу входит не только лечить, — заметил я. — Но и следить за тем, чтобы здоровью пациентов ничего не угрожало. Разве не за этим вы назначили меня на пост в мэрию?

Старовойтов усмехнулся.

— Экология, — произнёс он. — Ну да, модная тема. Только прошлое надо оставлять в прошлом. Вы молодец, вы спасли город. Теперь виновных наказали, а производство под контролем.

— Под чьим?

— Под моим, — сказал он. — Так что вам об этом нечего переживать. У вас и так слишком много работы на двух постах.

Потом он встал и поправил пиджак.

— Что ж, не буду вам мешать, — сказал он. — У мэра много дел, как говорится.

Он вышел. Я постоял, глядя на закрытую дверь.

Через минуту в кабинет вошёл Кречетов.

— Он уехал? — спросил Павел Викторович.

— Уехал.

— Что вам сказал?

— Посоветовал не лезть в экономику, — сказал я. — И заниматься лечением.

Кречетов потёр лоб ладонью.

— Очевидно, что он связан с новыми хозяевами завода, — сказал он. — Вы были правы. Он и меня спрашивал, а всегда ли врачи моей поликлиники лезут не в своё дело.

— Всегда, — хмыкнул я.

Мы помолчали.

— Павел Викторович, я пришёл к вам изначально, чтобы предложить на пост заведующего терапией в поликлинике Козьева, — я передал ему папку. — Виталия Аркадьевича. Он справится.

— Я вам доверяю, — Кречетов подписал бумаги.

— Что будем делать с заводом? — спросил я.

— Пока ничего, — сказал Кречетов. — На рожон не полезем.

— То есть ждём?

— Да. Александр Александрович, мы с вами завод уже проходили. Так что и во второй раз будем готовы. И меня держите в курсе всего. Всего, слышите?

— Услышал.

Кречетов ушёл. А я ещё немного посидел, обдумывая произошедшее.

Следующим пунктом я отправился в кабинет фтизиатра. Он находился на первом этаже, в самом конце коридора. Отдельный вход, отдельная вентиляция. Так получилось, что я там не был ни разу.

Постучал и вошёл. В кабинете было сумрачно и пахло кварцем.

За столом сидела Марья Ильинична Копылова. Крошечная старушка в халате, с двумя ручками в кармане. Она была нашим фтизиатром, и я знал её, но лично не знакомился. Боевая старушка лет восьмидесяти, которая не уходила на пенсию, потому что работу свою любила до одури.

— Здравствуйте, — сказал я.

— Здравствуйте, — она не подняла головы. — По записи?

— Я Агапов Александр Александрович. Заместитель главного врача.

Она наконец подняла глаза. Очки у неё съехали на кончик носа.

— Наконец-то познакомимся, — сказала она. — Садитесь, Александр Александрович.

— Мне нужна ваша помощь, — начал я.

— Слушаю.

— Мне нужны списки пациентов, которым выписывали изониазид за последние полгода.

Марья Ильинична строго поджала губы.

— Врачебная тайна, — коротко сказала она. — Не дам.

— Марья Ильинична, — сказал я. — В городе травят собак, Изониазидом.

Она не шевельнулась.

— Препарат в свободной продаже не найти. Нужен рецепт, — продолжал я. — Я хочу понять, чьи бланки могли уйти на сторону.

Фтизиатр посмотрела на меня поверх очков. Взгляд у неё оказался неожиданно жёсткий.

— Я сорок лет в этой поликлинике, — сказала она. — И знаю, что такое травля.

— Знаете?

— В шестьдесят восьмом у нас во дворе всех кошек потравили. Мальчишки. Из интереса, — она поправила очки. — Ладно. Дам вам нужный список. Но только для служебного пользования.

— Только так, — сказал я.

Марья Ильинична встала, подошла к сейфу и открыла его небольшим ключом с шеи. Достала журнал в дерматиновой обложке.

— Я до Аткарска в тюремной больнице работала, — сказала она, листая страницы. — Там с рецептами строго было. Каждый бланк под подпись, каждый корешок в реестр.

— И здесь так же?

— Привычка. Я бланки в сейфе держу, а сейф на мне.

Она нашла нужный раздел и повернула журнал ко мне.

— Их мало, — сказала фтизиатр. — Десять рецептов всего.

Я достал блокнот и стал переписывать. Фамилия, дата, дозировка, номер бланка. Почерк у неё был мелкий, но разборчивый.

Четыре фамилии я знал. Шесть видел впервые.

— У вас бланки не пропадали? — спросил я, не отрываясь от записей.

— Ни одного, — сказала она твёрдо. — Я их считаю постоянно.

— А остатки препарата? Больные приносят обратно?

— Иногда приносят. Когда родственник умирает, — Марья Ильинична вздохнула. — Я тогда списываю по акту. Актов у меня целая папка. Но иногда не приносят конечно.