Бывает и хуже? Том 11 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 45

Старовойтов смотрел на меня секунды три, а потом улыбнулся.

— Я в вас не сомневался, — сказал он. — Не сидите тут до вечера. Воскресенье всё-таки.

Я кивнул и вышел из кабинета. Он продолжает меня проверять. И пока что проверки я прохожу.

Посидел ещё пару часов в администрации, а затем отправился в поликлинику.

Надо было забрать вещи из старого кабинета. Официально с понедельника я сидел в кабинете Савчук как заместитель главного врача, и держать за собой два помещения было глупо.

В кабинете меня ждала Лена, она вызвалась мне помочь. Было даже немного странно видеть её в джинсах и футболке, а не в белом халате.

— Я подумала, что тебе коробка понадобится, — весело сказала она.

— По-моему эти коробки — что-то кинематографичное, — отозвался я. — Когда человек кладёт туда цветок и фоторамку и гордо уходит. А в реальности у меня три ящика барахла, плюс в шкафу ещё сколько.

— Но коробку я всё-таки принесла.

Мы принялись за дело. Попутно я вспоминал, как начинал свой путь в этом кабинете.

Как принимал здесь первых пациентов.

И да, как мне кто-то подсыпал здесь бета-блокаторы в кофе. Я уже раскрыл многие загадки, но вот эта вот до сих пор была не раскрыта.

Фонендоскоп, тонометр, кружка, блокноты, папки, записи. Вещей было много.

— Грустно, — сказала Лена. — Я буду скучать.

— Это новый этап, и я ухожу не так далеко. А ты будешь курировать медсестёр и обучать нового терапевта. Станешь новой Татьяной Александровной.

— Да ну тебя, — фыркнула Лена.

Я перенёс все вещи в кабинет Савчук, и принялся их раскладывать.

Лена чуть-чуть мне помогла, и умчалась по своим делам. Разложив все вещи, я сел в кресло Савчук. Непривычно.

Кресло было продавлено под другого человека. Из окна был виден весь двор, ворота и часть улицы. Отсюда она прекрасно видела, кто приехал и кто ушёл.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Ткачёв, наш патологоанатом. Давненько же я его не видел. Кстати, а почему он на роликах?

— Агапов, Саша, беда, — выдохнул он. — Прям ахтунг!

— Что такое? — удивился я.

— У меня проблема со вскрытием. Помоги!

Глава 20

Начать свои вопросы нужно было с того факта, что патологоанатом был на роликовых коньках. Стоял на них на пороге моего кабинета, покачиваясь и придерживаясь за дверной косяк.

Халат на нём был старый, застиранный до серости. Но патологоанатомы и не любят белые халаты. Из-под конкретно этого торчали спортивные штаны.

— Никита, — сказал я. — А почему ты на роликах?

— Потом, Саша! — он махнул рукой и чуть не уехал назад. — Сначала надо решить проблему!

Он вцепился в дверную ручку. Ролики поехали вперёд, туловище осталось в кабинете.

— Стой спокойно, — сказал я. — Не двигайся.

— Я не двигаюсь! Это они двигаются!

Я встал из кресла, подошёл к нему, взял под локоть.

— Так, что случилось?

— Я ключи запер в прозекторской, — выдохнул Ткачёв. — Вышел на минуту. Всего на минуту! Дверь сама захлопнулась. А ключи остались внутри, на столе.

— А дубликат? У уборщицы должен быть.

— Я ей звонил, она их домой утащила, а сейчас она вообще на даче, — Ткачёв вцепился руками в волосы. — Караул!

— Никита, а что там такого срочного?

— Да в смысле, там тело, — отозвался тот. — Срочное вскрытие, мне нужно уже сегодня заключение передать.

Ёлки-иголки.

— Ладно, идём, — вздохнул я. — Может, снимешь ролики?

— Не сниму.

— Почему? — вздохнул я.

— У меня под ними носки дырявые, — сказал Ткачёв с достоинством.

Ну, логично. Мы отправились в морг, я пешком, Ткачёв на роликах.

— Ты давно так ездишь? — спросил я.

— Третий месяц.

— Зачем?

— Так быстрее, — он обогнал меня, потом вернулся. — И полезно для сердца, Саша! У меня был пульс в покое восемьдесят четыре. Сейчас шестьдесят девять.

Ну, звучит и правда неплохо.

— Это моя авторская методика, — продолжал он. — Совмещение физической активности и рабочего графика. Я за смену накатываю четыре километра. Просто по корпусу. Я считал шагомером.

— Шагомер на роликах не считает.

— Значит, больше четырёх.

Мы вышли из главного корпуса и пошли по асфальтовой дорожке. Ткачёв ехал впереди, заложив руки за спину, как конькобежец. На выбоине его подбросило, но он устоял.

— А зимой как? — спросил я.

— Зимой пока не продумал. Может, на лыжах…

— Тут же нет снега на асфальте, его чистят.

— Значит, буду ходить пешком, — легко согласился он. — Но ты представь, Саша. Патологоанатом на лыжах. Это же красиво.

Мы добрались до морга. Я подёргал ручку прозекторской и убедился, что дверь наглухо закрыта.

Затем присел и посмотрел в щель между дверью и косяком.

— Линейка есть? — спросил я, а вдруг. От этого человека можно было ожидать чего угодно.

— Есть!

Он укатил в свой кабинет и вернулся через минуту с металлической линейкой. И почему-то с рулоном бумажных полотенец.

— А полотенца зачем?

— Не знаю, — отозвался Никита. — Автоматически взял.

Эм, ну ладно.

Я подсунул линейку в щель, нащупал скошенный язычок замка и нажал. Линейка выгнулась дугой. Язычок не двинулся ни на миллиметр.

— Дверь плотно села, — сказал я. — Косяк разбух.

— От сырости, — кивнул Ткачёв. — Тут всегда сыро, морг же.

Я попробовал ещё раз, под другим углом. Линейка соскочила и резанула мне ребро ладони.

— Ключ от соседнего кабинета давай попробуем, — суетился рядом Ткачёв. — Вдруг откроет!

— Это вряд ли, — покачал я головой.

— А ты попробуй!

Я попробовал. Ключ вошёл в замочную скважину наполовину и встал намертво. Я вытаскивал его секунд двадцать, и всё это время Ткачёв ездил у меня за спиной туда-сюда.

— Никита, постой на месте.

— Я нервничаю! У меня там вообще-то дела!

Ключ наконец вышел. Я выпрямился и посмотрел вдоль коридора.

— Окно, — сказал я.

— Что окно?

— Ну морг стоит отдельным зданием, в прозекторской есть окна. Ты случайно не проветривал?

Ткачёв замер.

— Проветривал, — сказал он. — Я всегда открываю, чтобы свежий воздух шёл. Саня, ты гений!

Мы отправились во двор, к окну. Бумажные полотенца Ткачёв оставил возле двери.

Окно прозекторской действительно было приоткрыто. Я прикинул высоту. Метра полтора до подоконника, ещё полметра до створки.

— Я пролезу, — уверенно сказал Ткачёв.

— Ты на роликах, — напомнил я.

— Я их сниму.

— Ты сказал, что не снимешь.

— Ради дела сниму.

Он сел на ящик и начал расстёгивать застёжки. Носки под роликами действительно были дырявые. На левом дырка на большом пальце, на правом на пятке.

Я тактично отвернулся и подвинул ящик к стене.

— Никита, давай я полезу.

— Нет, мой морг, моё окно, мне и лезть.

Логично.

— Тогда я подсажу. Ставь ногу мне на руки.

Ткачёв был довольно худощавый, так что весил не много. Ухватился за подоконник, полез в окно. Жесть на подоконнике была скользкая от недавнего дождя. Ткачёв взмахнул руками, попытался зацепиться за раму и въехал коленом в створку.

— Ай, щуууука, — процедил он сквозь зубы.

— Щука? — удивлённо переспросил я.

— А, да это сеструха моя учит при племяннице не выражаться, так что заменяю слова, — пояснил тот. — Ладно, я ныряю.

Он наполовину исчез в окне, и раздался жуткий грохот.

— А сейчас что? — громко спросил я.

— Ведро! Ведро упало, ничего страшного, оно пустое!

— Точно пустое?

— Точно! Почти! Но лучше тебе об этом не думать!

Замечательно.

Он просунул в форточку голову и одно плечо. Потом руку. Потом попытался просунуть второе плечо и застрял.

— Саша, — сказал он в форточку. — Я это… застрял.

Ёлки-иголки.

— Меня зажало под мышкой! Саня, ахтунг, спасите, помогите!

Ноги его болтались снаружи, в дырявых носках, сантиметрах в тридцати от моего лица. Халат задрался.