Испытание жрицы (СИ) - Жукова Юлия Борисовна - Страница 2

Я просто стояла и смотрела, как эта махина приближается. Я хотела, чтобы он остановился, но в бедламе в моей голове не удавалось уцепиться даже за эту мысль. Наверное, я до конца не верила, что всё вокруг — реальность.

Он прыгнул. Наверное. Мгновение назад стоял, а теперь его череп оказался так высоко и близко… Страх наконец пробился сквозь отупение. Я заорала, выбросив руки вперёд. Пёс трупов опрокинул меня на спину, придавив грудь тяжеленными лапами. Птичьи когти впились в кожу. Я смотрела прямо под череп, где не было нижней челюсти, а под куполом кости шевелились какие-то жвалы. Сдохни, подумала я. Просто сдохни. Немедленно.

И тут он рухнул на меня мёртвым грузом.

Тишина. Чёрные кроны на сером небе. Моё сиплое дыхание. Болотная вонь. Не знаю, сколько я так пролежала, пока наконец собралась с мыслями достаточно, чтобы спихнуть с себя тушу. Одежда вся изгваздалась — меховой плащ слипся и потяжелел, шерстяное платье под ним промокло насквозь. Кажется, на мне было ещё два или три слоя, и все мокрые. В кожаных сапогах хлюпала вода.

Я подняла глаза на волка и застыла. Над его телом, прямо в воздухе, горели золотые символы. Я не понимала слов, но откуда-то знала, что именно там написано. Два варианта: оживить волка или вылечить себя.

Почему надпись на волке, если вылечить себя? Но ссадины неприятно пульсировали, а из одной, кажется, что-то текло.

— Второе… — выдавила я, не узнавая свой голос. Золотые надписи тут же свернулись, упали в волка, и из его разверстой туши с торчащими рёбрами ко мне заструился тонкий золотистый ручеёк, как язык дыма или струя в замедленной съёмке. Я хотела попятиться, но ноги словно приросли. Ручеёк дотянулся до меня и впитался мне в грудь. Спустя минуту боль от ссадин утихла. А следом за ней исчезли дыры на платье, словно заштопанные, да так, что не отличишь.

— А можно… — голос гулял, как хотел, словно я не привыкла им пользоваться, — высушить мокрую одежду?

Золотое сияние обвило меня, как будто я стояла над дымящейся головешкой. Кожу защекотало, а ткань вроде бы стала суше. Когда сияние померкло, я пощупала себя руками. Платье вроде бы высохло, только затвердело, и мне пришлось размять его руками. А вот плащ не изменился. В сапогах по-прежнему хлюпало. Ладно, спасибо и на этом.

Туша волка лежала всё там же, и мне не хотелось бы встретиться ещё с одним. Что бы ни спасло меня, я не могла быть уверена, что это сработает ещё раз, да и обращаться к загадочной силе, чтобы высушить сапоги, было как-то боязно. Как бы она меня не высушила.

Меж тем я всё больше замерзала. Надо было уходить. Память подсказала подышать на покрасневшие пальцы — и я неумело попыталась это сделать, спускаясь по склону. Меня не отпускала странная раздвоенность. Я знала, что в лесах бывает холодно. Память покорно выдала картинку: глубокий снег, искрящийся на солнце, ветви фюр в белых нашлёпках. Но стоило мне осознать эту картинку, как меня захлестнуло удивление первобытного человека, впервые увидевшего небоскрёб. И да — вот это белое и хрустящее называется снег! Я никогда его не видела вживую. Как это возможно? Как можно одновременно знать и не знать?

Но я хотела выжить и остаться целой, а рефлексия могла и подождать. Нужно выбраться. Память наконец-то дала подсказку: «Иди на цвет».

Я оглядела небо сквозь чёрные кроны. С одного края, далеко-далеко, оно было чуть с синевой. Во всех остальных направлениях — мёртвая, свинцовая серость. Я пошла на синий цвет.

Лес расступился неожиданно. Я вышла на опушку, и первое, что я увидела за пределами серой мглы, был цвет. Жёлто-зелёная трава под ногами в проталинах между пятнами снега. Рыжеватая кора деревьев у кромки леса. Синее небо. В лицо пахнуло солёным запахом моря и кисловатым… навоза?

Я сфокусировала взгляд. Склон, на котором я стояла, спускался далеко вниз, и там, у его подножия, журчал ручей — обычный, не из золотого свечения. По ту сторону ручья земля опять поднималась, становилась круче и в итоге заканчивалась каменной стеной в несколько человеческих ростов. Венчало стену утолщение с крышей и маленькими узкими окошками — как раз на уровне моих глаз. За ней земля вздымалась ещё выше — я видела красные крыши домов, куртины деревьев, какие-то башенки, а на самой вершине холма — тяжёлый каменный замок с глухими стенами, словно выпиленный прямо из скалы.

Я засмотрелась на реющие над крышами смерчики, но тут слева от меня послышался шум. Я обернулась.

На границе серого и цветного миров стояла вышка. Домик на высоких, в два человеческих роста, сваях. Из домика доносились голоса.

Дверь распахнулась, и из неё спрыгнули двое. Ну как спрыгнули — они словно неторопливо потонули сквозь воздух, как будто тот стал плотным, как масло. Эти двое были мужчинами в звериных шкурах поверх грубых рубах, с выбритыми висками, а светлые волосы на макушке они носили заплетёнными в косы, перевитые кожаными шнурками и унизанные подвесками. За спиной у одного висело какое-то оружие, а у второго на лбу красовалась повязка с металлической вставкой, на которой я различила гравировку в виде закрученного в спираль порыва ветра.

Мужчины рассматривали меня насторожённо, не спеша подходить. Один даже сделал пару шагов в сторону, заглядывая мне за спину. Я подумала и покрутилась на месте. Мало ли, что они там боятся увидеть — а мне от них, если что, не увернуться в любом случае.

— Живая, значит, — странным тоном сказал тот, что с повязкой. — Смотри, и оковы как-то скинула.

Второй, пониже и плотнее, шикнул на него что-то неразборчивое, но первый только отмахнулся.

— Да что в ней священного, вон стоит, глазами лупает. Как бы дурочкой не осталась. Мало ли как её там заморочило… Эй, Ильва, скажи хоть что, а то за нежить примем!

Ильва — это, значит, я.

Я постаралась выдавить какие-нибудь слова, но всё, на что меня хватило, было:

— Холодно.

Мужики недоверчиво переглянулись. Видимо, я не убедила их, что я не нежить. Но больше сказать ничего не вышло, потому что у меня вдруг отчаянно застучали зубы, а в следующее мгновение в глазах потемнело, и колени ушиблись о землю.

⋈⋈⋈

Когда я открыла глаза, над головой был свод, выложенный мелкими камнями. Света из узеньких окон едва хватало, чтобы рассмотреть кладку. Подо мной было жёстко и холодно. Я повернула голову и увидела, что лежу на полу, прямо на каменных плитах, к тому же не самых чистых. Пахло землёй и дрожжами, на пальцы налип песок.

Кто-то толкнул мою ногу. Наверное, от такого же толчка я и очнулась. Повернула голову в ту сторону — надо мной возвышался мужчина в длинной тёмно-красной рубахе под жилетом из рыжего меха, весь увешанный какими-то побрякушками — деревянными, металлическими, даже, наверное, костяными. Волосы цвета грязной соломы заплетены во множество кос, и все завязаны пучком на макушке. Под рубахой кожаные штаны, а ноги босые — прямо так и стоял на холодном полу.

Пока я его рассматривала, рядом кто-то говорил вкрадчивым тоном:

— Ну живая же, значит, Лес Оков прошла. Никак не сможем сказать, что не прошла, княже. На своих двоих вышла, парни её только от вышки притащили, по зелёнке.

— Это называется, прошла, — буркнул заплетённый. Княже? Это князь, выходит? Что у меня за путаница со словами в голове? — На брюхе проползла. И посмотреть ещё надо, будет ли с неё какой толк. Что-то мне не верится. Ладно, забирай эту падаль.

— Как велите, — прошелестел второй голос.

И тут прямо перед князем в воздухе возникли строки, точно как с тем волком, только теперь я различала ровные, угловатые буквы, и слова, в которые они складывались:

— Восстановить до оптимального состояния

— Использовать как источник биоматериала

Глава 2

Верховная жрица

Босой князь ушёл, а надо мной склонился другой мужчина — постарше, может, лет пятидесяти, тонкокостный, чисто выбритый, с красиво заплетёнными чёрно-седыми волосами, одетый в тёмно-синюю бархатную мантию с вышитыми вставками.