Испытание жрицы (СИ) - Жукова Юлия Борисовна - Страница 1

Улей. Испытание жрицы

Глава 1

Лес Оков

Сознание просыпалось неохотно, вязкими, тяжёлыми толчками, словно пробивалось на поверхность из трясины. Первым ощущением была боль — саднили руки и ноги. Вторым — холод, сырой и промозглый, словно поселившийся в самой глубине тела. Я открыла глаза и увидела сумерки. Густой, чёрный лес обступил меня со всех сторон. Наверху решёткой пересекались голые ветки. Я повернула голову набок. Под деревьями не было травы, а на чёрной земле тут и там что-то белело.

Я села, хватая ртом воздух. Почему мне показалось, что это первый вдох за очень долгое время? Разве я могла не дышать? Где я была?

Кто я?

Я попыталась вспомнить своё имя, но мысли соскакивали с нужного пути, словно это был обледеневший канат. Я попыталась отследить — куда он ведёт? Может, там по пути что-то есть, за что можно уцепиться? Что люди в первую очередь вспоминают о себе, кроме имени? Какие-то места, занятия?

Но чем дольше я сидела на месте, тем мне становилось страшнее. Я не понимала, чего боюсь, но это вовсе не мешало. Паника нарастала: за мной гонится кто-то. Или что-то. Оно вот-вот меня найдёт. Меня предали. Выдали. Бросили. Скормили…

Бежать, бежать, бежать. Бежать и спрятаться, прикинуться ветошью, кем-то другим, слиться с местностью, смешаться с толпой.

Взгляд упал вниз. На ногах, поверх грубых штанин, тяжёлым грузом лежали массивные ржавые кольца. Я пошевелила ногами — сразу стало ясно, откуда боль. Кольца тёрлись и давили. Между ними натянулась короткая цепь — широко не шагнёшь.

Я посмотрела на руки. На запястьях — такие же кольца, и тоже с цепью. Кожа под ними содрана. Кажется, только что содралась. Странно, что нет синяков. Или не странно?

Бежать, бежать, бежать! Но как я побегу, если ноги скованы? Я попыталась подняться, но эти кольца с цепями столько весили, что у меня просто не хватило сил. Я задёргалась, как муха в занавеске, пытаясь то ли вытащить руки из захвата железяк, то ли разбить кольца о мягкую землю. Одежда намокла. За мной погоня. Я сдохну тут. Я изо всех сил пожелала освободиться.

Мне показалось, что кольца стали ещё рыжее, словно за пару минут проржавели насквозь. Я снова ударила ими по земле — и они раскололись, осыпав чёрную прелую листву горстью ржавого праха. Я уставилась на свои руки. Чистая гладкая кожа. Никаких ссадин. Маленькие, смуглые кисти, с длинными аккуратными ногтями. Как я умудрилась их не испачкать посреди леса?

Но думать было некогда, и я нагнулась вперёд, ударила кулаками по кольцам на ногах. Раз, другой — и они тоже развалились. Как?

Вопрос утонул в новом ощущении. Снизу что-то… светилось? Что-то мешало мне смотреть вниз. Как будто под подбородком поставили фонарь.

Я провела рукой по шее и нащупала тонкую полоску чего-то твёрдого, которая, казалось, вросла в кожу. Она обхватывала мою шею и вела к кулону, холодному и выпуклому, лежащему в ярёмной впадине. Я попыталась его приподнять, но он словно был частью меня. Как будто его кто-то винтами прикрутил к ключицам.

Ладно, сейчас не до этого. Надо уходить. Чёрные деревья смыкались над головой и давили, словно я сидела на дне лифтовой шахты, а лифт — вон он, опускался сверху. Я упёрла руки в мокрую холодную землю. Она захрустела, как упаковка. Оттолкнувшись, я встала и пошла, покачиваясь, вперёд. Куда? Я не знала. Просто подальше от этого места, где очнулась.

Мне нужно слиться с местностью, смешаться с толпой, сделаться невидимой, неузнаваемой — эта мысль крутилась в голове, не позволяя думать больше ни о чём, и я шла куда-то туда, где это станет возможно. Тот, кто гонится за мной, не должен знать, что я выжила. Никто не должен знать, кто я. Никто не должен меня увидеть.

Сердце бешено заколотилось, лёгкие сжало спазмом. Я захрипела, пытаясь вдохнуть, и рухнула на колени, вцепившись пальцами в хрустящую землю. В глазах потемнело, мир сузился до одной бешено пульсирующей точки. А когда тьма отступила, я увидела свои руки.

Я же только что их видела. Рассматривала ещё чистые ноги, как странно… Теперь я смотрела на широкие мозолистые ладони с короткими толстыми ногтями, словно обведёнными чёрным контуром грязи. Несмотря на грязь, кожа на тыльной стороне была неестественно бледной, почти белой.

Мотнув головой, я попыталась отбросить волосы с лица, и тут же замерла. Пряди, упавшие на глаза, были светлыми, пепельными. Но разве только что я краем глаза не видела чёрные волосы? Или это были не волосы? Или мне просто примерещилось? Я понятия не имела, какого цвета у меня волосы.

В страхе я схватилась за лицо, наполовину ожидая, что нащупаю там какую-нибудь жуткую образину с торчащими бивнями. Но нет, лицо как лицо — гладкое, тёплое, симметричное. На ощупь большего и не скажешь.

Я снова встала. Теперь страх отступил, меня больше не гнало прятаться, но оттого силы словно кончились. Меня повело, и пришлось хвататься за мокрые склизкие деревья, чтобы не упасть.

Травы под ногами не было. Не знаю, почему меня это так беспокоило. Разве она должна быть? Что я вообще знала о лесе? В нём должны быть деревья и… трава? Кусты? Я огляделась. В сумерках лес просматривался на пару десятков шагов. Поодаль на уровне колена торчали из земли длинные листья буркена — скрученные на концах, но уже раскрывшиеся у основания.

Я подняла голову и присмотрелась к деревьям. Вот это вроде бьорк, а это хлюн. Слова звучали в голове как-то непривычно, как будто отличались ото всех остальных. Вот, например, хлюн… Что за звук такой — х? Я даже попыталась его произнести. Получилось легко, но на слух непривычно.

Может, это всё какой-то дурной сон? Мечусь тут по лесу, мерещится что-то, железяки вон в руках разваливаются, теперь слова непонятные… Но если и сон, то я понятия не имела, как из него проснуться, а потому просто шла вперёд. И вниз.

Дно леса… Так это называется? Пол? Земля? Земля, да. Она была здесь неровной, и ноги вставали на неё не прямо, а как-то скошенно. Это не вызывало трудностей — как будто я привыкла ходить по такому косому полу, но всё равно я почему-то удивлялась.

Под ногу попала и громко треснула ветка — я вздрогнула, и тут же вдалеке возник долгий звук. Стон? Низкий, протяжный, полный такой тоски, что внутри стало холодно, как будто мне в грудь подсунули ледышку. Казалось, стонет сама земля. А потом к нему примешался шёпот. Он звал меня, но слова были чужими, неразборчивыми, таяли, как дым, прежде чем я успевала их уловить. Понимала только — мне надо туда. Меня ждут. Наконец-то я знала, куда выйти из этого леса!

Тут перед глазами что-то вспыхнуло — ярко-жёлтое, как солнечный свет в окне, как лампочка в ночнике… Прямо в воздухе появилась строка светящегося текста. Я не понимала, что там написано… Точнее, понимала суть — какое-то предупреждение, — но не то, как эта суть складывается из значков. В голове загудело, в ушах защёлкало, я схватилась за виски и зажмурилась, а когда открыла глаза — всё исчезло.

Только тогда я заметила то, что упустила в шоке. Лес был лишён цвета. Деревья, земля, листья буркена — всё было серым, белёсым или угольно-чёрным. На чёрной земле лежало что-то белое, что хрустело под ногами. На фоне этого мёртвого, словно нарисованного пейзажа жёлтое сияние выглядело, как какой-то дизайн, постер, упаковка. Что значат эти слова?

Мои размышления прервал низкий рык. Я повернулась на звук.

Огромный, белый волк стоял между стволами. Волк… да не совсем. Вместо головы у него был череп. И не волчий, а какой-то… коровий? Откуда я знаю, как выглядит коровий череп? Из-под белого меха выглядывали голые рёбра, словно уже кем-то обглоданные досуха. На фоне чёрной земли ярко виднелись четыре бледные птичьи лапы. Пёс трупов — подсказала память. Волк, изменённый Сальфьяллой.

Сальфьялла. От слова веяло жутью. Так называется это место. Этот лес.

Пёс трупов снова зарычал — низко, угрожающе, и шагнул ко мне. Кость его черепа сморщилась, как кожа на носу оскалившейся собаки. Из пасти на землю капала слюна, светящаяся в сумерках. Глаз в провалах глазниц я не видела.