Обратный отсчёт 2 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 46

Вопрос в том, понял ли мой министр внутренних дел этот тонкий момент? Я склонялся к мысли, что не понял, слишком собой упоен. Вот и выйдет из его затеи с подготовительными комиссиями пшик, если не хуже.

Еще хорошо, что класс капиталистов только формируется, не требует допуска к бюджетным деньгам, к казенной собственности. Будь так, бурление в высших сферах оказалось бы куда сильнее.

Это с одной стороны. А с другой, слабость наших буржуа — это отражение отставания отечественной промышленности. Пока ехал на юг, насмотрелся. Нечем особо похвастать большим городам кроме полукустарного производства. Заводов считанные единицы, да и те на грани разорения. Импульс, созданный последней войной и казенными заказами, себя исчерпал. Россия на пороге кризиса. Бунге мне рассказал, что даже Москва, славящаяся своим текстильным производством, вот-вот начнет фабрики закрывать. Конкуренции не выдерживает с иностранным производителем.

Будущий Донецк показался глотком чистого воздуха. Жизнь здесь кипела. Домны дымили, рождая чугун, прокатные станы гнали рельсы, как неистовый конь, рудники — уголь, а поселок рос как на дрожжах, уже имея телеграф, школу, больницу, базары и — куда ж без них — трактиры с кабаками. Даже собственной «чугункой» обзавелись, я собственно и приехал на открытие станции.

Бородатый, похожий на шкипера англичанин Джон Юз ломал все шаблоны, ему до всего было дело, и получение прибыли, к моему удивлению, не стояло у него в главном приоритете. Он оказался приличным трепачом, молотил языком почем зря — зато по делу. Все расписывал, что и как возводилось на заводе, как лопухнулись с первой очередью, как запустили мартеновскую печь, качеством рельс которой утер нос своим соотечественникам. И порадовал демонстрацией приличного жилья для рабочих.

Совсем иная картина, чем та, которую любят живописать левые газетчики, не сильно преувеличивая. Фабричный рабочий на Руси есть все тот же забитый крепостной крестьянин, с которого дерут три шкуры. Большинство наших заводчиков воодушевилось примером помещиков, если не хуже. Насмотрелся. Стало жутко. И понял, что имел в виду Рысаков, когда бросил мне в лицо во время допроса: «Нас превратили в рабов». Во время поездки на юг его ужасающая правда приоткрылась мне лишь краешком, но и этого хватило, чтобы понять — нам срочно нужно рабочее законодательство.

Если бы все англичане были бы такими подвижниками, как Джон, души бы в них не чаял. Наградил его орденом, пожелал всяческих успехов и посоветовал обратить внимание на гору Магнитная на Южном Урале. С его энергией и предпринимательской чуйкой, даст Бог, появится на полвека раньше новый важнейший промышленный центр.

Конечно, не отпускала и тревога, что пущу лису в курятник, что Юз старается не для России, а для своей родины. Не то чтобы я был заложником версии о шпионском характере миссии Джон. Нисколько. Никакими историческими фактами она не подтверждена. Юз был инженером и управленцем, занимался внедрением технологий, организацией производства и поиском новых источников финансирования. Так что мои опасения связаны исключительно с общим пониманием опасности иностранного капитала для России этого времени.

Опять же я не был заодно с теми, кто в будущем начнет орать: продали Русь-матушку на корню! Понимал важность привлечения денег из-за рубежа — хотя бы потому, что с ними в страну приходили технологии и специалисты. Вопрос в том, где проходит грань, когда теряется экономический суверенитет?

А другой нашей проблемой являлся буквально вопиющий дефицит бизнес-кадров. С точки перспективных идей в стране поле непаханое, могу сам десяток накидать навскидку. Да таких, от реализации которых аж дух захватывает.

Но где взять тех, кто способен сырую идею превратить в рабочую, реализуемую? Очень надеялся, что кое-что узнаю в Нижнем Новгороде, где 15 июля открывалась главная в стране торговая ярмарка, Макарьевская, как ее называли по старинке. Добираться туда предстояло на пароходе, стартовав от Самары.

В стране давно привыкли говорить: «Петербург — голова, Москва — сердце, а Нижний Новгород — карман России». Здесь ворочались огромные капиталы. С открытием Суэцкого канала поток товаров из Китая, особенно импорт чая, переориентировался на южное направление, на Одессу. Но Нижний продолжал лидировать как торговая площадка.

Здесь продавалась почти вся волжская рыба, в том числе, новый продукт, набирающий популярность — селедка. Конечно, сельдь на нашем столе ценилась давно, однако ее промышленный лов на главной русской реке — черноспинки и каспийской — только начинал превращаться в главный предмет промыслов.

Второй, а может и первой по значимости являлась зерноторговля. Или мануфактура? Или пушнина? Или металлы? Тут сразу и не разберешь.

В десять часов утра мы «прибежали» в Нижний.

По Волге пароходы не ходили, не плавали, а «бегали», как утверждал капитан арендованного розового (!) кораблика от общества «Самокат». Спиди-гонщик волжского разлива не соврал, его изящная посудина обставила всех конкурентов от «Самолета» на последнем перегоне, чем шкипер откровенно гордился и за что получил от меня небольшую премию.

— Не денег, а по шапке ему бы дать. Наддай, наддай! — ругался Ширинкин, передразнивая капитанские команды в кочегарку. — В 77-м так наддали, что самолетный пароход «Велизарий» взорвался посредине Волги.

На пристани нас встретил улыбающийся цесаревич с супругой, детьми и братом Алексеем, добравшиеся на день раньше нас на поезде Московско-Нижегородской железной дороги, а также граф Лорис-Меликов, Игнатьев, губернатор Безак, генерал-майор и герой войны с турками, и тузовое ярославское купечество. За оцеплением бесновались «макарьевцы», съехавшихся со всей России.

Кого тут только не было под палящим июльским солнцем! И прибывшие кутить наследники крупных капиталов в цилиндрах на правое ухо и глянцевых сапогах. И дорогие проститутки и шулера, намеренные ободрать этих кутил как липку. И артисты, их веселящие. И пишущие о них с издевкой журналисты. И разбитные приказчики, караванщики из Бухары, грузчики с черными от солнца лицами, пропахшие воблой бурлаки, побирушки в рванье. Шум, музыка, звон колоколов. Вавилон…

После радостных приветствий направились в Спасский кафедральный собор, расположенный за Главным ярмарочным домом, а потом на Стрелку через Ярмарочную площадь и Александро-Невскую улицу. Везде не протолкнуться, городовые в белых мундирах еле сдерживали напор толпы. Сводногвардейцы действовали четко и жестко, обеспечив мне и свите безопасный проезд.

Нам предстояло освящение главного престола храма Александра Невского, приуроченное к открытию ярмарки.

Епископ Нижегородский и Арзамасский Макарий произнес приветственную речь со ступеней паперти.

Зашли внутрь.

— До чего высоко и богато! — восхитился я.

Довольный Макарий поспешил с пояснением:

— Храм по высоте своей уступает лишь московским колокольне Ивана Великого и строящемуся храму Христа Спасителя. Ваше величество, вопрос у меня к вам непростой. Не совсем уместный, но…

— Говори!

— Место обер-прокурора Синода свободно. А может ну его, этот Синод? Не пора ли нам вернуть патриаршество?

— Ловко ты момент подгадал. А знаешь, я не против, — убеленный сединами епископ вспыхнул как юноша. — Да-да, соберите синклит из высших церковных иерархов да и обсудите между собой, как все устроить.

Воодушевленное его преосвященство провело на высоком подъеме как чин освящения, так и Божественную литургию.

По окончании оной порывался продолжить разговор. Но у меня были иные планы, очень далекие от духовных.

Беседы о самом что ни на есть материальном. И с человеком, который с природой и ее элементами давно вась-вась. С Дмитрием Ивановичем Менделеевым. У меня к нему было такое предложение, от которого он сперва оторопеет, потом откреститься, а потом согласиться. И к химии оно никакого отношения не имеет.