"Фантастика 2026-162". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Маркова Юлия Викторовна - Страница 522

Тут Франц-Иосиф взвился на дыбы, даже седые бакенбарды встали торчком.

– Если ты, мой племянничек, намекаешь на то, чтобы я снял свой запрет наследовать трон твоим незаконнорожденным потомкам, то не дождешься! – прошипел он. – Твой брак к этой славянской штучкой Софьей Хотек был, есть и будет оставаться морганатическим, а ваши общие отпрыски – безродными ублюдками, чего бы ты там себе ни навоображал на эту тему! И имей в виду – мне известно и о твоих завиральных идеях по реформированию нашей Империи – и вот что я тебе хочу сказать… Вот помру или меня прихлопнут как беднягу Алоиса – тогда и делай все что захочешь, а пока я жив, не сметь даже мечтать о подобном. Это говорю тебя я, император Франц-Иосиф!

В воздухе повисла тишина. Франц Фердинанд начал вставать из-за стола, как бы показывая, что разговор окончен, а генерал-полковник Франц Конрад фон Хётцендорф постарался сделать вид, будто его тут нет. И тут старик Прогулкин (прозвище Франца-Иосифа среди чехов) понял, что сгоряча и в раздражении наговорил лишнего, да еще и при посторонних. При всех своих недостатках его нынешний наследник все же умен и способен хотя бы попытаться спасти империю, в то время как два других «запасных варианта» выглядят хуже некуда. Любой из тех двоих, доведись ему стать императором, развалит Двуединую монархию с такой скоростью, что и глазом никто моргнуть не успеет. Уж лучше и в самом деле признать право эрцгерцога Франца Фердинанда вступать в брак по своему усмотрению, ведь все же не на дочери конюха он женился, а на графине, чья родословная длиннее, чем у любой породистой собаки.

– Впрочем, племянничек, в чем-то ты, возможно, прав, – значительно более спокойным голосом сказал австро-венгерский император. – А посему – съезди ка ты в Санкт-Петербург и попробуй на месте разобраться с этой русской загадкой. Немного времени на это, я думаю, у нас еще есть. Ты у нас молодой, прогрессивный и со всех сторон красивый, поэтому в разговоре с господами из будущего тебе и карты в руки. И супругу с собой прихвати, а иначе это будет просто неприлично. Пусть твоя Софочка, хе-хе, прогуляется по петербургским дамским магазинам, заглянет в мастерскую к господину Фаберже: говорят, что для таких, как она, это место – филиал рая на земле… А счета, так и быть, пусть пришлют мне… Я все оплачу.

5 августа 1907 года, 12:35. Санкт-Петербургская губерния, Гатчина, Большой дворец, рабочий кабинет Канцлера Российской Империи.

Этот Совет проходил в самом узком кругу из всех возможных: императрица Ольга, ее статс-дама и сердечная подруга Дарья Одинцова-Спиридонова, а также канцлер империи Павел Павлович Одинцов. Прочие люди, причастные к тайнам, либо находились в отъезде, либо не имели к обсуждаемому вопросу никакого отношения. А вопросом, вынудившим молодую императрицу искать совета, были внезапные, и к тому же совпадающие по времени визиты в Петербург германского кайзера и австро-венгерского наследника престола – будто обоим этим деятелям, что называется, приспичило.

Усаживаясь в кресло, императрица сказала:

– Понимаешь, Павел Павлович, я была просто в недоумении, когда сначала дядюшка Вилли известил меня телеграммой о своем внезапно прорезавшемся желании поговорить с глазу на глаз, а потом подобное сообщение пришло и от наследника австро-венгерского престола, печально известного в вашем мире эрцгерцога Франца Фердинанда. И оба приезжают восьмого числа, в день начала генерального наступления в Болгарии. Причем австрийский наследник прибывает к нам вместе с супругой и малолетними детьми.

– Мы предполагали, что нечто подобное случится после того, как мы покончим с Турцией и развернемся в сторону Европы, – сказал канцлер. – Но деятели, обеспокоенные текущим положением дел, заторопились к нам уже сейчас. Будь это у нас в двадцать первом веке, я бы сказал, что эти двое едут в Россию, чтобы высказать от лица мирового правительства решительное «фи», а также потребовать немедленного изменения политики. Но тут на сто лет раньше: политики еще прекрасно понимают, где расположены буйки, за которые не стоит заплывать, а ваш дядюшка, при всех его недостатках, человек абсолютно самостоятельный, не то что наши тамошние политически пигмеи, и не станет выступать от чьего-то коллективного имени. Кроме того, он должен прекрасно понимать, что с момента подписания Брестских соглашений в Европе сложилась новая геополитическая реальность, и с этим необходимо считаться.

– Думаю, он это понимает, – сказала Ольга. – И это понимание только добавляет ему решимости переговорить со мной с глазу на глаз, пока Сашка находится на войне. Предыдущая их встреча прошла в обстановке, далекой от сердечной теплоты.

Стоявшая за креслом императрицы Дарья сказала:

– Если кайзер Вильгельм по-прежнему одержим суицидальными желаниями, то я смогу пристрелить его ничуть не хуже, чем Александр Владимирович. Вот только морду я ему набить не смогу, наше высшее общество такого афронта не поймет.

Канцлер Одинцов усмехнулся и сказал:

– Представляю себе заголовки газет: «Кайзера Германии избили в Гатчинском дворце и выставили вон, будто какого-то забулдыгу!»

– Прекратите меня смешить! – простонала Ольга, прикрывая рот рукой. – Сашка, когда собирался набить дяде Вилли его наглую морду, был абсолютно серьезен, и только это спасло нас от дипломатического скандала. Вы же превращаете эту историю в какую-то комедию.

– Напротив, мы с Дарьей Михайловной абсолютно серьезны, – сказал канцлер. – На самом деле причина, по которой кайзер так стремительно собрался в Россию, далека от проявления мазохистских и суицидальных наклонностей. Очевидно, кайзеру Вильгельму и его ближайшему окружению, в котором пока еще есть умные люди, стал очевиден тот факт, что нынешняя политическая конфигурация в Европе неизбежно грозит Германии полным разгромом – если не после «первого листопада», так после трех-четырех лет затяжной войны на истощение. Февральская революция в России была явлением случайным, по большей части спровоцированным безалаберной политикой вашего брата, а вот случившиеся полутора годами позднее события в Германии произошли вполне закономерно…

– Погодите, Павел Павлович, – сказала Ольга, – насколько я помню, германский генштаб и его гений фельдмаршал Шлиффен рассчитывают на то, что грядущая война будет стремительной, в духе короля Фридриха Великого и этого вашего, как его там, Гитлера. При таких планах грядущий крах Германии как раз таки не очевиден. Месяц войны на Западном фронте…

– И последующая затяжная война неограниченной длительности против России, – сказала своей подруге-императрице Дарья Одинцова. – Наши умники из СИБ аккуратно слили своим немецким коллегам некоторые моменты из нашей Великой Отечественной Войны. Да и готовимся мы напоказ все к тому же – не к стремительным операциям, которые в два хода выведут нас в дамки, а к ожесточенной многолетней бойне на естественных оборонительных рубежах…

– Второй Рейх фатально зависит от импорта продовольствия и кайзер Вильгельм об этом знает, – сказал канцлер Одинцов. – В отличие от некоторых политиканов, он действительно думает об интересах того народа, который дан ему в кормление. Там, в нашей истории, после того как на сторону Антанты перешли Италия и Румыния, Второй рейх оказался в блокаде, вызвавшей в нем состояние перманентного управляемого голода. И это при том, что в Австро-Венгрии голод был неуправляемым, ибо там не предпринимались меры по беспощадному нормированию всего и вся. Здесь, у нас, контуры будущего блокадного кольца вокруг Центральных держав видны уже сейчас. Румыния сокрушена, Италия изначально находится на нашей стороне, а снабжать Германию продовольствием через страны Скандинавии не дадут англичане, которые сразу могут установить лимиты морской блокады: чего и сколько Швеция и Норвегия могут ввести для собственных нужд, и ни граммом больше. Там, в нашем прошлом, союзные соглашения в Антанте были составлены так, что Британия соблазняла немцев вступить в войну при том, что она сама оставалась бы нейтральной. И только нарушение германской армией нейтралитета Бельгии расставило все точки над «и». Здесь, у нас, благодаря вашему старому учителю, конфигурация будущей схватки настолько вульгарно недвусмысленна, что вашему дядюшке сразу стала очевидна глубина той задницы, в которую он может попасть, если продолжит прежнюю политику…