Правила волшебной кухни 9 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 38

— Ничего не понимаю, — нахмурился Лабдан.

— Сейчас поймёшь. Слушай и запоминай…

Интерлюдия. Сальваторе

В старом каменном шато, что стоял посередь гектаров прованских виноградников, за длинным столом, чуть ли не упирающимся в камин, сидел синьор Сальваторе. Домовой был очень доволен собой. Улыбка не сходила с его лица по ходу того, как он попивал местное вино и вот уже в десятый раз рассказывал люпенам о том, как ловко он выкрал Базилио из его собственного кабинета. История всякий раз обрастала фантастическими и… честно говоря бессовестными деталями. «Бессовестными» — хотя бы потому, что люпены лично присутствовали при операции и хоть убей не помнили никаких лазерных систем защиты, через которые Сальваторе проходил «колесом».

— … вот так дело было, — закончил домовой и с видом победителя прикончил очередной бокал.

— Козёл ты, Сальваторе. — вздохнул Гастон. — Рано или поздно неприятности догонят всех нас. В парижский профсоюз домовых уже пришла нота протеста от профсоюза венецианского. Они требуют объяснений. Мы же не… не… не тот, кто имеет право воровать чужих лидеров посередь бела дня.

— А почему нет-то? — пожал плечами Сальваторе. — Давайте просто признаем нелегитимность Базилио? Скажем, что он преступник, контрабандист и вообще редиска. И что мы проводили правоохранительную акцию по его задержанию. Назовём операцию «Абсолютная Смелость»!

— «Абсолютная наглость», — хмуро буркнул Гастон. — Скоро разбор полётов начнётся, и тогда у нас будут большие проблемы. Нужно всё это дело поскорее решать…

— На не бойся ты, дружище Гастон! Скоро венецианцы сами придут на поклон, и сами будут умолять меня править ими! Тогда-то и заживём!

Тут дверь в комнату открылась и на пороге показался запыхавшийся люпен по имени Жан-Жак.

— Там… там…

— Что там⁈

— Там парламентёр со стороны Венеции прибыл, — наконец выговорил он. — На грузовике. Почему-то.

— Во-о-о-о-ооот! — довольно протянул Сальваторе. — Я же говорил? Они пришли сдаваться!

— А ещё этот парламентёр почему-то лепрекон, — добавил Жан-Жак.

— Чего?

— А чего⁈ Говорю, как есть!

Тут на плечо Жан-Жака легла волосатая рука, подвинула его в сторону, и в комнату, широко-широко улыбаясь, зашёл синьор Лабдан.

— Вечер в шато, синьоры и мсье! — лепрекон поклонился. — А вот и я!

— Отлично, — пробормотал Сальваторе. — Что у тебя там? Письмо о капитуляции? Показывай давай…

— Нету у меня никакого письма, — бодро ответил Лабдан, и оглядел комнату. — Уютно у вас тут. Прямо вот хорошо. Я когда вижу, что хорошо, то сразу так и говорю, мол, хорошо…

— Тихо! — рявкнул Сальваторе и шибанул кулаком по столу. — Если нет письма, зачем ты тогда сюда припёрся?

— На словах расскажу, что да как. Синьор Аугуриели уполномочил разговаривать меня от своего имени. Присесть-то пригласите может? — спросил Лабдан и не дожидаясь этого самого приглашения прошёл за стол.

Сел. Взял в руки початую бутылку вина, что стояла перед Сальваторе, и с неподдельным омерзением прочитал этикетку.

— Ну, — сказал он. — Хотя бы ординарное. Однако, господа! Чтобы подчеркнуть свои добрые намерения, ваши венецианские партнёры в моём лице хотели бы передать вам подарок. Ребята, заносите!

Жан-Жака снова оттолкнули с прохода и в комнату закатилась первая дубовая бочка. За ней вторая. За второй третья. Плотно сбитые лепреконы с кряхтением вкатывали бочку за бочку и выставляли их в рядок у стены.

— Самый лучший коньяк с винокуренного завода «Графиня Маринари»! — торжественно объявил Лабдан. — «Deydra XXO ++ Luxury Version Limited Edition Very Very Karasho». Пятнадцать звёзд! Лучшие бочки, лучшие ингредиенты. Попробуйте господа, это не просто напиток, а настоящее искусство!

Сальваторе принял подарок как должное, а вот люпены… господа французы после представления напитка начали ворчать и в конце концов не выдержали.

— Да что за чушь ты несёшь⁈ — заорал Гастон. — Настоящий коньяк может быть произведён только во Франции! Всё остальное — наглая подделка и оскорбление!

— Тише-тише-тише, господа! — Лабдан продолжил обезоруживающе улыбаться. — Географическая привязка — это прекрасно, но мы ведь все прекрасно знаем прецедент, верно?

— Грёбаный Шустов, — насупился люпен, сжимая кулаки. — Это был не прецедент, а историческая ошибка.

— Ну! — развёл руками лепрекон. — Тут уж извиняйте. И крайне рекомендую не вести себя как маленькие визгливые девочки…

— Чего⁈

— … а сперва попробовать то, о чём я вам толкую. Не судите по названию, господа, судите по вкусу.

Один из самых скептически настроенных люпенов решил не ждать повторного приглашения и откупорил бочку. Налил себе немного в бокал, поднёс к носу, показательно поморщился, но всё же сделал глоток. И… замер.

— Ты чего?

— Ща-ща, — сказал он и сделал ещё один глоток, на сей раз зажмурив глаза вместо того, чтобы выпучивать их. — А знаете… это…

— Неплохо?

— Нет. Я бы сказал, что это очень даже хорошо.

— Вот видите⁈ — хохотнул Лабдан. — А я вам что говорю⁈ Ну что, господа, предлагаю дерябнуть по маленькой и приступить к переговорам⁈

Пока синьор Лабдан выполнял свою миссию, я решил хотя бы попробовать продолжить выполнять свою. Правда вышло неудачно. Заскочив во Дворец Дожа, я снова получил поворот от ворот. Синьор всё ещё не вернулся с Дикой Рыбалки, и потому доступ к секретным отделам библиотеки для меня по-прежнему был закрыт.

Но раз уж я всё равно здесь, стало интересно — а не передавал ли синьор Дож какие-то распоряжения относительно «моего вопроса».

— Нет, — ответил человек из охраны, предварительно переговорив с кем-то по рации. — Извините, синьор Маринари, но никаких таких распоряжений не было.

— Странно…

И вот вопрос: а кто же тогда, если не Дож, закрыл долг по моему платежу Оливаресу? Что за таинственный благодетель решил вбухать кучу денег во имя процветания Артуро Маринари? Может мне кто-то задолжал, а я и не помню?

Непонятно. Весь из себя задумчивость, я отправился на закупку. Честно говоря, после автоматизации имени синьора Рафаэле, я уже давненько сам не бывал на рынке, и уже давненько хотел это исправить. Хотелось хоть на мгновение отвлечься от всяких серьёзных взрослых дел и почувствовать себя просто шефом, который ищет для своего ресторана лучшие продукты.

Риальто гудел, как улей. Бомбардировка моего обоняния началась ещё на подходе, ну а уж здесь, внутри, я буквально растворился в ароматах специй, сыров и свежей рыбы. Прилавки как и всегда ломились от товаров, а продавцы как всегда орали наперебой и пытались затащить меня именно в свою лавку.

Однако с момента моего приезда в Венецию всё довольно сильно изменилось. Для меня. Потому что теперь меня узнавали в лицо приблизительно все — лавочники махали руками, улыбались, здоровались по имени.

— Синьор Маринари! Как дела в «Марине»⁈

— Синьор префект, мои помидоры самые помидористые! Возьмите, не пожалеете!

И так далее, и тому подобное. Признаюсь честно, я кайфовал. Это был мой мир. Перебрасываясь шутейками с овощником, отобрать себе самые жирные и мясистые «кампари», затем выискать под прилавком у зеленщика фиолетовый турецкий базилик из Арапгира. Выбрать оливковое масло из сотен наименований, вычленить из ассортимента копчёных паприк самую копчёную, ну и не забыть про трюфеля.

Я покупал, торговался, общался и в кои-то веки чувствовал себя внутри пресловутой зоны комфорта, однако тут…

— Помогите! — раздался истерический женский вопль с соседних рядов. — Помогите! Убили! Человека убили!

Замирать и прислушиваться некогда — я сразу же рванул в сторону крика. Бросил корзину с продуктами и рванул так быстро, как только мог. Свернул раз, два, и врезался в толпу, что собралась вокруг лавки с джелатто. А протолкавшись через неё, стал свидетелем жуткой, однако неоднозначной картины: