Правила волшебной кухни 9 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 37

— Бегом!

В тот же момент в окнах шато появились люпены. Поливая огнём виноградники, они вовсе не думали о возможном «дружеском огне» по пугалам и не осторожничали ни разу. Пули свистели над головой, земля взрывалась от магических разрядов, пугала ревели и тянули когтистые лапы в сторону бойцов, а бойцы тем временем со всех ног неслись обратно, прочь от проклятого шато.

Удивительно, но… пронесло. Обошлось совсем без жертв, и уже через пару минут клан Базилио полным составом добрался до безопасного места. Аугуриели не нашёл что сказать своим парням по поводу неудачного штурма. Вместо этого он просто рухнул в грязь, тяжело дышал и думал.

— Чёрт, — прошептал он, вытирая грязь с лица. — Чёрт, чёрт, чёрт…

Домовой сжал кулаки аж до хруста костяшек и принялся молотить землю в бессильной злобе. У него не было идей. И практически не оставалось ресурсов на то, чтобы продолжать эти попытки. Сальваторе оказался подготовлен куда лучше, чем он мог предположить.

— Чёрт-чёрт-чёрт! — перешёл Аугуриели на крик. — ЧЁРТ!

А когда эмоции выплеснулись, всё-таки сумел взять себя в руки и подумать ещё раз. Кажется, ему придётся позвонить тому, кто умеет решать проблемы не только силой, но и хитростью. Тому, у кого если план «Б» даже тогда, когда никаким планом «А» даже близко не пахло.

И пускай Аугуриели ненавидел быть тем, кто просит о помощи, ради отца нужно было переступить через себя. Домовой достал телефон, грязными пальцами набрал номер и поднёс трубку к уху.

— Алло? Синьор Маринари? Кажется, мне всё-таки нужна ваша помощь…

Глава 18

Как же здорово и весело я разделывал барана! Как же я увлёкся триммингованием каре, как глубоко ушёл в процесс, и как же внезапно судьба-судьбинушка выдернула меня из этой мясницкой медитации.

Без предупреждений, ко мне на кухне ввалился Аугуриели. Выглядел домовой при этом так, будто его только что вытащили из горящего танка. Весь в грязном камуфляже и с разукрашенным лицом. Местами обгоревший, местами рваный, местами в запёкшейся крови.

Впрочем, после недавнего звонка я уже ожидал его визита. Просто не думал, что прибудет он так скоро, и что будет… ну… таким.

— Синьор Маринари, — Аугуриели нашарил глазами табуреточку и не без кряхтения присел. — Я не могу. Мы не можем. Шато, в котором держат моего отца неприступно. Мы пытались пробиться внутрь пять раз! — домовой показал сколько это будет на пальцах. — Но Сальваторе подготовился гораздо лучше, чем мы предполагали. У них и артефакты, и магические ловушки, и какие-то… пугала. Я потерял трех бойцов…

— О нет…

— Причём сразу же. Ребята сожрали зеленый виноград и сейчас мучаются желудком.

— А, — сказал я. — В этом смысле.

— Я не знаю, что делать, синьор Маринари.

Что ж. Сперва я налил Аугуриели соточку граппы, чтобы парень снял стресс, а потом принялся готовить для него креветки-гриль, чтобы поел с дороги. А сам думал: дон Базилио сделал для меня очень много. Слишком много раз он выручал меня, поддерживал и спасал буквально в самый последний момент. А потому я просто не могу остаться в стороне — не имею такого морального права.

— Есть какой-то способ связаться с ними? — спросил я, доставая телефон.

Аугуриели же кивнул, дожевал креветку, проглотил, и потом продиктовал мне французский номер Сальваторе. Никто не ответил мне ни с первого раза, ни со второго, ни с третьего. Хотя прозвон был и гудки шли как обычно.

— А в чём дело-то? — спросил я. — Почему молчат? Разве они не добиваются переговоров?

— Добиваются, — кивнул Аугуриели. — Вот только не с вами. Я ведь уже говорил, синьор Маринари. Это моего отца можно назвать прогрессивным, он и с людьми общается, и с другими нелюдями, лишь бы общение было построено на уважении. А вот Сальваторе и люпены — нечисть старой закалки. Они не будут иметь никаких дел с людьми. Поэтому я и не привлекал вас с самого начала, потому что…

— Как вести переговоры с теми, кто с тобой не разговаривает, — закончил я фразу за Аугуриели. — Понятно. Ты это… ешь-ешь, пока не остыло.

Тут я задумался. И почему-то вспомнил про старого лепрекона Лабдана, который должен мне ещё два желания. Хотя… как сказать «почему-то»?

— Аугуриели, подожди меня здесь. Перекуси, отдохни, выпей ещё чего-нибудь. Я через полчасика вернусь…

С тем я вышел из «Марины» и сразу же направился прямиком в Джентльменский Клуб. Солнце уже клонилось к закату, так что время было как раз к его открытию. И к моему превеликому счастью, мне не пришлось долбиться в закрытые двери — Клуб работал как часы.

За столиками, — как покерными, так и питейными, — было не протолкнуться от гостей. Всевозможная нечисть, лепреконы, гномы, сирены, и даже парочка фей помимо Дейдры, которых я никогда прежде не видел. К слову, малявки отличались от моей старой знакомой хотя бы тем, что пили не крепкую алкашку залпом и без закуси, а медленно смаковали что-то типа маргариты. Переглядывались и после каждого глотка восклицали:

— Ой, я такая пьяненькая…

Стоял треск бильярдных шаров, под потолком висело облако сигарного дыма, и рыжебородые бармены на скорость разливали выпивку. Короче говоря, Шон взял себя в руки и всё вернулось на круги своя.

А вот и тот, кто мне нужен…

В самом дальнем и мрачном углу, за высоким круглым столиком «на двоих», — за такие обычно садятся, когда нет альтернативы, — сидел Лабдан. Один. А перед ним стоял стакан с водой, на который лепрекон посматривал с плохо скрываемым отвращением. И выглядел лепрекон несчастным.

— А чего такой грустный? — улыбнулся я, присаживаясь напротив. — Вискарь попил невкусный?

— Если бы, — буркнул Лабдан, нахмурившись ещё сильнее. — Ничего я не попил.

— Дай-ка угадаю: Шон запретил?

— Да.

— Ай да умничка!

— Сказал, что если что-то подобное повторится, то он меня выгонит обратно в Ирландию. Ещё и мордоворотам своим наказал следить за тем, чтобы я вёл трезвый образ жизни. И работникам со мной пить запретил. Сижу вот теперь…

— Так, а зачем же страдать, когда можно не страдать? — вполне искренне спросил я.

— То есть?

— То есть езжал бы ты домой, мил лепрекон. Там зелено, красиво и есть с кем выпить. И фолк этот ваш… моё уважение. Зачем страдать-то?

Лабдан не ответил. Сперва огляделся по сторонам, а потом уставился на стакан с водой. Потом на собственные руки. Потом на меня. Тяжко вздохнул, как будто прикидывая возможные последствия, а после слово молвил:

— Нельзя мне в Ирландию. Только никому не говори, человек!

— Могила, — пообещал я.

Пообещал, и тут же выслушал грустную историю о преступлении и наказании. Вышло так, что лепреконы из его собственного клана, — те самые, которых он напоил перед «выборами», — всё-таки сумели каким-то образом доказать, что Лабдан их маленько нагрел. По этому поводу сместили его с места главы клана. И не то, чтобы выгнали с позором, но…

— К хорошему быстро привыкаешь, человек, — грустно улыбнулся Лабдан. — Все тебя слушаются, все с тобой советуются, все проявляют уважение и боятся лишний раз слово поперёк сказать. Прислуживают, опять-таки. Поэтому я и отправился в Венецию, думал собрать из местного комьюнити новый клан.

— Какая душещипательная история, — прокомментировал я. — Так… а я, собственно говоря, чего пришёл? Ты мне ещё два желания должен.

— Не буду! — Лабдан соскочил со стула. — Я не буду больше убираться, ясно⁈ Я взрослый уважаемый лепрекон!

— А взрослые и уважаемые не убираются разве?

— Одно дело за собой убирать, а другое работать поломойкой в клубе собственного племянника! Ты слушал меня вообще, а⁈ Я тебе только что рассказывал о том, что мне прислуживали! Хоть что со мной делай, но швабру я в руки больше не возьму!

— Да не бери, — улыбнулся я. — У меня другое желание. По твоему профилю.

— Правда? — Лабдан успокоился, заинтересовался и залез обратно на стул. — И какое же?

— Мне нужен человек… ну то есть нечисть с подвешенным языком. Парламентёр для одного дела. И кажется мне почему-то, что это дело в наших общих интересах.