Таксист из Forbes 8 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 32

Я дважды ошибся в этой женщине. Первый раз — при жизни, когда считал её украшением. Второй — после смерти, когда считал её исполнителем. Пора было заводить на неё отдельную папку и в графе «квалификация» писать «игрок».

В карточке дела, в списке участников, я на всякий случай пробежал глазами фамилии — и на одной споткнулся. Третьим лицом, с недавней даты, значился представитель, которого я не знал. Совсем. Ни по прошлой жизни, ни по нынешней. Я перечитал фамилию трижды, запомнил и закрыл вкладку. Есть такое правило: если в знакомом деле появляется незнакомая фамилия, это не дело выросло. Это стол стал больше.

А потом, уже перед сном, я открыл отчётность фонда. Публичную, на сайте, раздел «поступления» — я обновлял его всю неделю, как когда-то обновлял котировки, и всю неделю он был пуст.

Сегодня он был не пуст.

Поступление от юридического лица. Дата — вчерашняя. Сумма совпадала с цифрой из письма до последнего рубля.

Я сидел и смотрел на эту строчку, и внутри у меня, впервые за всю эту сумасшедшую неделю, разливалось чистое, без примесей, холодное торжество. Артур заплатил. Взвесил свою вилку со всеми юристами и коробками — и выбрал исполнить волю человека, которого хоронит через суд. Значит, испугался сильнее, чем я закладывал в расчёт. Значит, где-то в его голове живёт и растёт мысль, что я жив. И значит — главное — канал работает. Письмо туда, деньги сюда, всё проверяемо через публичную строчку. У меня появился способ дёргать Артура Суреновича за нерв, сидя на веранде у Леры в доме, и обратный адрес у этого нерва — Катманду.

Второе письмо будет стоить ему дороже. Я это уже знал, хотя ещё не знал, что в нём напишу.

Глава 13

В среду я приехал в сервис к восьми и засел в конторке за складские остатки. Считал, на сколько нам хватит ходовой, если кран у Орлова не ослабнет. Выходило вот что. Рычаги — неделя. Ступичные — дней десять. Сайлентблоки — до конца месяца, амортизаторы — как повезёт. Я гонял эти цифры третий день, и от пересчёта они не улучшались. Плохая примета, сказал бы Толян.

В девять, минута в минуту, Оля выложила пост.

Я открыл его из ленты, как обычный подписчик. Шесть фотографий и текст без единого восклицательного знака. Никита в фартуке не по размеру — самый первый день, уши торчат. Никита с Мишкой над разобранной мойкой высокого давления. Тетрадный листок, куда Мишка выписывал ему давление и допуски, с ошибкой в слове «манометр». И небольшой торт, с надписью «Спасибо», который Никита притащил с первой зарплаты и который мы тогда съели всем коллективом за один перекур. Текст был короткий. Пришёл человек с улицы, попросил работу, моет машины так, что клиенты записываются по имени, к осени станет учеником механика. Про ролик — ни слова. Депутат в этом тексте не существовал вовсе.

Через час я не выдержал и полез в комментарии. Сначала под пост, потом под ролик.

Под постом писали ожидаемое — «молодцы», «это где, на Московском?». А вот под роликом пошло интересное. «Гляньте у них на странице пацана с мойки — это на него, что ли, депутат орал?» — и ссылка. Ниже: «что-то не сходится у автора, начало-то где?». К обеду тональность перевернулась целиком, как прогноз погоды. Те же люди, тот же паблик — только ветер другой. Никто ничего не опровергал. Хору дали другую ноту, и хор запел её с тем же удовольствием, с каким вчера пел прежнюю.

Оля позвонила ближе к обеду.

— Гена, привет! Видел счётчик? Пост обогнал ролик по просмотрам. И два городских паблика попросились перепечатать. Я разрешила, с одним условием — ни слова про ту историю. Просто про Никиту.

— Правильно разрешила. Оль, а где ты этому научилась? Пиарщики с простыми курсами СММ так не умеют.

— Скажешь тоже. — В трубке у неё на фоне что-то шкворчало, обед. — Я три дня читала, что про тебя пишут, и всё поняла. Ругаться с ними — как с телевизором ругаться. А про Никиту у меня давно написано было, лежало себе. Я же его не для ответа писала. Я его от гордости писала. Вот, пригодилось.

— Тёма как?

— Растёт. На мойку просится, к Никите. — Она засмеялась. — Говорит, я быстрее него буду. Конкуренция у вас намечается.

Мы еще пару минут пообщались ни о чем и я положил трубку. Из всех сегодняшних новостей эта была самой маленькой, а грела дольше всех.

Никита прошёл мимо конторки со шлангом на плече, и от него через стекло шло ровное золото с тёплой карамелью на языке. Парень, судя по лицу, читал комментарии под постом уже по третьему кругу.

Я вернулся к остаткам. Приятно, да. Только победой это не было. Ножницы, которые смонтировали ролик, никуда же не делись — лежали себе в чьём-то ящике и ждали следующего материала.

Мужичок с «Логаном» приехал в первом часу.

Я увидел его в окно конторки. Затормозил он не у мойки, а поодаль, у забора, и минуты три сидел в машине с работающим мотором. Потом всё же заглушил. Вышел и пошёл через двор — так идут в регистратуру поликлиники, когда надо вслух, при всей очереди, назвать, что у тебя болит.

— Вы хозяин будете? — спросил он, хотя знал прекрасно. Он мыл здесь машину каждую вторую субботу последние пол года.

— Я. Здравствуйте.

— Здравствуйте… Фёдор я, если что. — Он потоптался. — Вы уж извините, что отвлекаю. Дело у меня. А может, и не дело, ерунда.

Вблизи интерфейс дорисовал остальное. Ровная болотная зелень, полынь на кончике языка. Стыд стоял в нём не первый день и успел устояться, как вода в бочке.

— Я же снимал тогда, в воскресенье, — сказал он в сторону ворот. — Ну, когда орали тут у вас. Все снимали, и я снимал. А потом ролик поглядел, который сорок секунд. И чего-то у меня глаз заскрёб. Открыл свою запись, сверить. Раз прогнал, другой. Ракурс не мой.

— В смысле?

— Вот и я сперва подумал, что мерещится. — Он поднял глаза. — Я ж помню, где стоял. У ворот, у левого столба, чтоб мойке не мешать. У меня в кадре столб этот справа торчит, полкадра съедает. Слева угол мойки и ведро синее на бордюре, ваше ведро. А в ролике гляжу — столба нет. И ведра нет. Зато баннер влез, который «шиномонтаж», а он у меня за спиной висел, ему в мой кадр попасть неоткуда. Я раз десять гонял, кадр к кадру. Всё то же самое, а чуть-чуть не то. Будто на полшага вбок сдвинули.

— И что выходит?

— А выходит, что за мной ещё один стоял и тоже снимал. — Он оглянулся на ворота. — Сзади и чуть левее, к забору. Я не оборачивался, там же орали. И я не следователь, я весовщик на элеваторе, мне утверждать не по чину. А глаз зацепился, и развидеть уже не смог. Все эти дни пробовал.

Я держал лицо. Тогда я опознал точку съёмки с первого просмотра. Угол тот же, у ворот, без вариантов. Вариант, выходит, был. Двор в тот вечер снимали двое, если не больше, а руку с телефоном я поймал взглядом тогда одну.

— Вы только не подумайте, что я это… — Он поискал слово и нашёл, судя по лицу, самое горькое. — Как доносчик. Не моё дело, кто там кого снимал, а я лезу к занятому человеку со своими столбами. Но не привезти не смог. Вот.

Полынь на языке стала гуще. Он вытащил флешку и протянул на раскрытой ладони — так подают документы в окошко, когда не уверены, что с ними всё в порядке.

— Тут всё, целиком, как он орать начал. Может, сгодится. А нет — сотрёте, делов-то.

Я взял. Флешка как флешка, синяя, брелок-подкова затёрт до белизны.

— Спасибо, Фёдор. И что не поленились пересмотреть — отдельное. Такое мало кто делает.

Болотная зелень поредела, сквозь неё проступило салатовое. Полынь ушла. Он покивал, поискал в моём лице подвох, не нашёл и пошёл к машине. У дверцы обернулся:

— Мойка у вас сегодня работает?

— Для вас работает. Скажите Мишке, я распорядился.

Пока «Логан» заезжал на пост, через двор ко мне уже нёсся Мишка. Тряпку он на бегу сунул в задний карман и промахнулся, так она и осталась лежать посреди двора.

— Шеф, он говорит, у него всё снято! Так выложить же — и всё, конец им! И моё же видео тоже есть, я титры сделаю!