Как я съел ваши фаерболы 4 (СИ) - "Архимаг" - Страница 18

— Ладно, — Софья облизнула пересохшие губы. — Признаю. Это не курортный сбор.

В центре Обители, она чувствовала это, лежало озеро. Круглое, темное, тихое. Что-то внутри, лисье и древнее, подсказывало: там сердце этого места. Туда и надо идти.

Софья оттолкнулась от клена и пошла.

Вернее, попыталась.

Тропинка под ногами повела себя как живая. Софья шагнула прямо, честно шагнула, глядя на просвет между деревьями, и оказалась метра на три левее. Просвет уехал вбок, клены, которые только что шелестели впереди, теперь шуршали за спиной, а озера не было видно вообще.

— Ага, — сказала она. — Понятно. Веселые горки.

Она развернулась и шагнула снова. Мир качнулся, трава плавно перетекла из-под левой ноги под правую, горизонт лениво повернулся градусов на сорок, и Софья опять стояла не там, где собиралась.

— Знаете что, — сообщила она кленам, — у меня медицинское образование. Неоконченное, но всё-таки. И я вам официально заявляю: так пространство себя не ведет. Это ненормально. Идите лечитесь.

Клены в ответ зашелестели. Звук вышел подозрительно похожим на смешок.

Воздух густел. С каждым вдохом он всё меньше походил на воздух и всё больше на теплый кисель, который приходилось не вдыхать, а проталкивать в легкие. Персиковый запах из сладкого стал приторным, удушливым, как в комнате, где слишком долго стояли похоронные цветы.

Софья остановилась и заставила себя смотреть. Не паниковать, а смотреть, как учила когда-то Андреева на практике: «Сначала осмотр, потом истерика, Сонечка, и никогда наоборот».

Края поляны плыли.

Медленно, тягуче, багряная листва стекала с крон, как краска с мокрого холста, и собиралась по периметру в длинные изогнутые складки. Складки топорщились, заострялись, выстраивались двумя неровными рядами.

Верхний ряд и нижний ряд. По кругу. Вокруг неё.

— Это зубы, — констатировала Софья ровным голосом дежурной медсестры. — Поляна отращивает зубы. Прекрасно. В ординатуре нам такого не показывали.

Чем сильнее гасло Ядро, тем наглее вело себя пространство. Обитель не сходила с ума. Обитель просыпалась и принюхивалась.

И тогда память старой Лисы развернулась в ней целиком, без спроса, как разворачивается инструкция, которую очень не хочется читать.

Карманные измерения не живут без хозяина. Много лет назад кто-то это место создал, наполнил силой и ушел, а может, умер, и с тех пор Обитель голодала. Веками, отрезанная от всех потоков маны, она пережевывала собственные камни, пила собственное небо и ждала.

И вот пришла она. Софья. Новенькая, теплая, доверху налитая свежей силой Кицунэ.

Новая хозяйка? Нет, Обитель увидела в ней батарейку. Большую, вкусную, ходячую батарейку в желтом дождевике, которая сама, добровольно, вошла в пасть и еще похвалила интерьер.

— То есть либо я тебя подчиняю, — медленно проговорила Софья, глядя, как небо над головой наливается нехорошим багрянцем, — либо ты меня перевариваешь. Компоста из меня хочешь, да? Удобрений под персики?

Полуоткушенный хвост нервно дернулся.

— Знаешь, что самое обидное? — она хрипло усмехнулась. — Я неделю назад из одного желудка еле ноги унесла. Из самого страшного желудка в этом городе. И куда я пришла прятаться? Правильно. В другой желудок. Просто с садиком. Соня, ты гений стратегии…

Ноги подкосились на середине фразы.

Софья рухнула на колени в траву, и трава оказалась совсем не мягкой. Под сочной зеленью прощупывалось что-то жесткое и волокнистое, и это что-то шевелилось.

Из земли, раздвигая дерн, выползали корни. Багровые, глянцевые, толщиной с её запястье, они двигались неторопливо и уверенно, как змеи, которые точно знают, что добыча никуда не денется. Первый корень мягко обвил её левую лодыжку. Второй лег поверх правой, почти нежно, почти заботливо.

— Так, нет-нет-нет, — Софья рванулась, но корни держали крепко, а в мышцах вместо силы плескалась мутная вода. — Отпусти! Я невкусная! У меня стресс, гормоны и вообще диета!

Мир вокруг вздохнул, глубоко и утробно, и сломался.

Небо и земля поменялись местами. На один бесконечный миг Софья повисла на корнях вниз головой над багряной бездной листвы, а озеро, вон оно где пряталось, блеснуло темным зрачком прямо над ней, посреди перевернутого неба. Потом всё с хрустом встало на место.

Её вытошнило бы, будь в желудке хоть что-то, кроме страха.

Она стояла на коленях в оживающем саду. Одна. Свечение под кожей едва теплилось, хвосты лежали на траве серыми выцветшими тряпками, и корни неспешно ползли выше, к её коленям и бёдрам.

Оголодавший мир смотрел на неё отовсюду сразу и ждал, чем она заплатит. Волей или плотью, других валют здесь не принимали.

Софья вытерла лоб тыльной стороной ладони, размазав по лицу землю, и оскалила клыки. Впервые в жизни оскалила по-настоящему, по-лисьи.

— Ну хорошо, — тихо сказала она перевернутому саду. — Давай знакомиться. Меня зовут Софья. И я, между прочим, теперь тоже хищник.

Корни она отодрала зубами.

Не самое элегантное решение для новоиспеченного Высшего демона, зато рабочее. Клыки у неё теперь были что надо, и багровая змеюка, обвившая лодыжку, лопнула с сочным хрустом, брызнув соком, похожим на свекольный.

— Фу, — Софья сплюнула. — Терпкое. Кто вас тут поливает вообще?

Второй корень отполз сам, обиженно шурша. Видимо, батарейка с зубами в местное меню не входила.

Дальше пришлось ползти. Идти не получалось, тропинки продолжали свои фокусы, а сил на борьбу с ними не осталось. Зато ползущую Софью пространство почему-то путало меньше, то ли считало уже почти съеденной, то ли просто не рассчитывало, что добыча настолько упрямая.

— Записывай, Соня, — бормотала она, перебирая руками по горячей земле. — Лайфхак от бывалых: если измерение крутит горизонт, ползи. Хоть на четвереньках, хоть по пластунски. Как в лучших фильмах.

Хвосты волочились сзади серыми мочалками. Свечение под кожей почти угасло, дыхание сбивалось, и приторный персиковый дух лез в горло. Но лисий нюх, единственное, что еще работало исправно, вел её вперед, туда, где пахло водой и старой, очень старой магией.

Заросли расступились без предупреждения.

Софья подняла голову и забыла, что собиралась сказать очередную колкость.

Перед ней лежало озеро. Идеально круглое, оно не отражало багровое небо, а будто держало в себе собственное, спокойное и ночное. В самом центре из воды поднимался островок, а на островке росло Древо.

Исполинский клен вздымался так высоко, что крона терялась в мареве. Багровая листва тлела изнутри, как угли под пеплом, а корни, толстые, узловатые, в три обхвата каждый, уходили прямо в темную воду и терялись в глубине.

Воздух здесь был другой. Густой, вибрирующий, он давил на барабанные перепонки и гудел на одной низкой ноте. Так гудит пустой желудок. Софья это сравнение оценила и нервно хихикнула.

— Ну здравствуй, сердце дома, — прошептала она. — Так вот кто тут главный голодающий.

Наследственная память Кицунэ развернулась в ней сама, стоило только посмотреть на Древо подольше. Девятьсот лет чужого опыта услужливо подсказали: с оголодавшим Источником не воюют. Его кормят. Первый дар делает гостя хозяином, и никак иначе.

— Кормить, значит, — Софья посмотрела на свои тусклые ладони. — Из каких, простите, запасов? У меня самой на донышке.

Память ответила безжалостно: именно поэтому дар и ценен. Сытый делится объедками, голодный и слабый делится собой.

— Логика Ярика, обожаю, — проворчала она. — Ладно. В конце концов, я медсестра. Переливание крови делала сто раз. Правда, обычно не своей.

До островка было метров тридцать воды. Кое-как поднявшись, Софья доковыляла до кромки, посмотрела на темную гладь и вспомнила еще одну страницу лисьего наследия: кицунэ по воде ходят. Легко, как по паркету. Нужно просто распределить ману тонкой пленкой под стопой и не думать о глубине.

— Просто, — повторила она. — Не думать о глубине. Отлично. Теперь я думаю только о глубине.