Как я съел ваши фаерболы 4 (СИ) - "Архимаг" - Страница 17

— Стоять.

Голос Мелкой разрезал идиллию, как Призрачный Коготь разрезает координаты. Я замер. Медленно обернулся.

Сестра смотрела на меня немигающим взглядом снайпера.

— Питомец — это, конечно, мило, — сказала она. — Зачёт. Но компенсацию морального ущерба никто не отменял. Я. Хочу. Черешню.

— Ди. — Я тяжело вздохнул. — На улице ноябрь. Северогорск. Снег лежит и минус восемь.

— Не колышет.

— Черешня растёт летом в тёплых странах. Это ботаника, Ди. Ты же у нас главный Мичурин, должна понимать.

— Как Мичурин официально заявляю: меня не колышет, — Мелкая вздёрнула нос. — Ты Альфа или где? Ты Разломы жрёшь на завтрак. Ты демону хвост откусил. А два ведра ягод найти не можешь? Иди в лес, разводи костёр, жди подснежников. Или телепортируйся в Аргентину, там сейчас сезон. Мне без разницы, как. Черешня. Два ведра.

— Каждой! — хором пискнули Анжелика и Водяра.

Ваще обнаглели.

Я перевёл взгляд на жён. Жёны смотрели на меня честными глазами беременных женщин, которым все должны по определению.

— Шесть вёдер черешни, — констатировал я. — В ноябре. В Сибири.

— И чтобы спелая, — уточнила Анжелика. — А не тот кислый ужас, который дядя Боря купил по акции в том месяце.

— У ребёнка формируется вкус, — нежно добавила Водяра, поглаживая живот. — Нельзя формировать вкус на уценке.

С каминной полки донеслось одобрительное урчание. Чат явно записывал происходящее в раздел «любимые моменты».

Три женщины синхронно развернулись на каблуках (и пушистых носках) и царственно удалились в сторону кухни. Из коридора донеслось деловитое: «Так, борщ. Кто следил за борщом⁈» и грохот кастрюли.

Я остался один посреди гостиной.

Мда.

Подведём итоги вечера. Планировал: отдохнуть, потроллить домашних, насладиться контролем над ситуацией. Получил: разоблачение, трибунал, капитуляцию, нового члена семьи с тысячей глаз и продовольственный заказ, нарушающий законы климатологии.

Спорить было бесполезно, с беременными не спорят. С Мелкой так тем более. А когда они выступают единым фронтом, не спорят даже боги. Отец как-то попытался, в другом мире и в другую эпоху. До сих пор вспоминать не любит. А у него ведь жен поболее моего было, поболее…

Я взял остывшую чашку, отхлебнул ледяного чая и поднял взгляд на каминную полку.

Чат сидел там, свесив вниз тонкий сажевый хвостик, и внимательно смотрел на меня. Всеми глазами. Не ехидно. Скорее… с интересом. Как смотрят на героя истории, у которого впереди ещё много глав.

«Ладно, Голоса Бездны, — мысленно сказал я. — Выиграли раунд. Признаю. Чисто сработали: разоблачение, смена стороны, шантаж. Учились у лучших, у моей сестры небось. Но учтите: это был первый раунд. А Волк зверь злопамятный и очень, очень терпеливый».

Комок тьмы мигнул. Глазки на секунду перестроились, складываясь в светящийся контур.

Сначала появилась волчья мордочка. А следом чёткий, одобряющий палец вверх.

(