День мертвых в Мексике. Память предков, сахарные черепа и Калавера Катрина - Ямашева Ксения Ростиславовна - Страница 30

Разумеется, само погребение проводится согласно католической традиции. После смерти отсчитывается новена (novena, novenario), то есть те девять дней, которые существуют и в православной традиции. Эта новена отмечается как спустя девять дней после непосредственной смерти человека, так и перед первой годовщиной со дня его ухода. Подобные циклы соблюдаются на протяжении четырех лет после смерти человека, после чего поминовение сводится к отмечанию дня рождения и дня смерти человека (в каждом регионе эти даты соблюдаются с минимальными отличиями). Здесь следует напомнить, что четырехлетний период траура существовал у древних ацтеков, поэтому с наибольшей вероятностью эта тенденция перекочевала в современность из доиспанских времен, как и некоторые местные поминальные практики индейцев майя в Мексике и Гватемале[147].

Ниже будет приведено описание новены по умершему 18-месячному ребенку, представленное в статье мексиканского исследователя Марио Умберто Руса, лично присутствовавшего на этом обряде во время полевого сезона в регионе Тьеррас-Альтас (высокогорье) в Гватемале[148].

Во время новены проводится церемония под названием «погребение» (sepulcro). Однако хоронят, разумеется, не само тело, которое уже на протяжении девяти дней после смерти лежит в месте упокоения. Вместо трупа на столе в центре дома под неким подобием балдахина лежит сверток, имитирующий маленькое тельце. В изголовье располагается деревянный крест, под столом — несколько сосудов (в основном из пластика) и таз. Под погребальным покровом и во время новены, и во время похорон всегда помещают сосуды, которыми пользовался умерший в последний раз. Здесь следует упомянуть, что в доиспанскую эпоху подношения усопшим помещались под настил, поверх которого покоилось тело.

Перед столом располагается семейный алтарь с зажженной свечой. Женщины в это время разжигают огонь, чтобы руководитель церемонии смог совершить подношения благовониями.

Церемонию ведут четыре человека: руководитель церемонии (balbastix), духовный и ритуальный специалист и двое его помощников (los chusules)[149].

В начале церемонии помощники стоят в ногах у «тела» и начинают читать розарий. Родственники усопшего становятся вокруг стола лицом к руководителю ритуала, который молится на местном языке ишиль (ixil) с периодическими вставками на испанском языке: «Santas ánimas, benditas ánimas» («Святые души, благословленные души»). После розария бабушка маленького умершего ребенка подает руководителю церемонии листы бумаги, на которых написаны имена, — видимо, список имен умерших для упоминания в литаниях, то есть поминальных чтениях. Затем помощники руководителя церемонии начинают молитвы «святым ранам» (las santísimas llagas) и плащанице (Santo Sudario), во время которых периодически вставляются имена людей из списка. Во время этого руководитель церемонии и бабушка ставят таз на пол между алтарем и изножьем стола. В нем они зажигают по свече на каждое имя из списка. Автор статьи упоминает, что он насчитал 43. Все это сопровождается возлияниями «огненной воды»[150].

Далее литании продолжаются молитвами на латыни, перемежающимися с именем умершего и заупокойными словами Requiescat in Pace («Покойся с миром»). Все чтения длятся суммарно около двух с половиной часов. Затем руководитель церемонии трижды восклицает: «Cohan!» — и сопровождает этот призыв жестами, как бы сигнализируя душе покойника уходить. После этого он зажигает кадило с благовониями и окуривает деревянный крест в изголовье, а вместе с ним и сверток, имитирующий тело. Сверток состоит из грязной одежды ребенка, завернутой в полотенце, которое вместе с тазом использовалось для последнего купания умершего. После этого многочисленные родственники становятся на колени и руководитель церемонии окуривает их тоже. Завершается церемония походом на кладбище, куда несут тот деревянный крест, что во время домашней церемонии находился в изголовье стола с фальшивым телом. Крест помещают на могилу умершего ребенка «лицом» к церкви. Все это сопровождается молитвами с упоминанием имени новопреставленного и других умерших, а также возлияниями «огненной водой» и кофе с перцем. Церемония на кладбище длится чуть больше получаса, и по окончании помощники руководителя возвращают бабушке те самые листы с именами всех умерших[151].

Эта церемония предназначена для того, чтобы помочь душе усопшего осознать свою смерть, помочь совершить переход из мира живых в мир мертвых и присоединиться к умершим членам своего рода[152].

Описание данного ритуала наиболее ярко иллюстрирует тот факт, что в отдаленных местах современного Мезоамериканского региона, в традиционных индейских общинах, погребальные ритуалы имеют сложную форму и более синкретическую натуру, хотя в основе своей все же, несомненно, опираются на католический канон. В цивилизованных районах Мексики погребальные практики и почитание умерших имеют более обобщенный формат, где локальные традиции поминовения в первую очередь несут сентиментальную нагрузку и являются важнейшим механизмом проживания и переживания утраты. Традиции, связанные со смертью и почитанием умерших, — важное звено между поколениями, инструмент социальной коммуникации, а также фактор культурного самосознания и культурной самоидентификации современных мексиканцев, особенно молодых поколений.

Уличное украшение ко Дню мертвых.

Paolaricaurte / Wikimedia Commons

В 2003 г. ЮНЕСКО признало День мертвых нематериальным наследием человечества, что дало почву закрепить смерть в качестве символа национальной идентичности на институциональном уровне. Однако многие исследователи считают, что подобный фактор патримониализации негативно сказывается на картине социального самосознания и идентичности. Дело в том, что критерии декларации ЮНЕСКО о нематериальном культурном наследии (НКН), как правило, превращают культурный феномен в вещь — некий объект потребления, ограниченный плоским «фасадом», который в первую очередь можно выгодно «продать» на международном культурном рынке. Главным фактором патримониализации[153] чего-либо является получение, можно сказать, «узнаваемой фишки», коей и стала смерть для Мексики во всех ее проявлениях. К сожалению, подобный подход подчеркивает лишь поверхностные и материальные аспекты предмета патримониализации, не углубляясь в его корни и истоки. Именно это и становится основным объяснением того, каким образом День мертвых — а соответственно, через него и образ смерти — стал не только «торговой маркой» Мексики на международном культурном рынке, но и причиной появления множества стереотипов и ложных сведений о доколумбовых корнях там, где от них практически ничего не осталось[154].

Глава 9. Ла Йорона и Эль Чарро Негро: кем пугают мексиканских детишек?

Нельзя говорить о смерти в контексте современной массовой культуры и не упомянуть хотя бы несколько знаменитых привидений и чудовищ, порожденных локальной культурой. Особенно такой колоритной, как мексиканская.

Поговорим о социальном самосознании. Одним из наиболее значимых факторов его формирования является страх, особенно в детском возрасте. Именно поэтому дети любят слушать страшные истории и усиленно в них верят. Например, когда весь детский лагерь боится условной Пиковой дамы из детского фольклора, этот страх, безусловно, является мощным фактором сплочения внутри коллектива и побуждает детей к социализации.