Росомаха. Том 5 (СИ) - Третьяков Андрей - Страница 11

Вероника вошла следом, остановилась у порога, не решаясь пройти дальше. Арина, заметив её, на секунду напряглась — я видел это, — но потом взяла себя в руки.

— Проходите, — сказала она спокойно. — Садитесь. Чай хотите?

— Да, — Вероника села на край стула, всё ещё скованно, но уже не так, как раньше. — Спасибо.

Арина налила ей чаю, и они посмотрели друг на друга. Не враждебно, не ревниво — просто смотрели, оценивая, принимая.

— Вы помогли ему, — сказала Арина. — Я знаю. Спасибо.

— Я сделала то, что должна была, — Вероника опустила глаза. — Без него бы не вышло.

— Без вас — тоже, — Лиля подошла, села рядом. — Он расскажет, когда будет время. Если захочет.

Вероника кивнула.

— Я никуда не тороплюсь.

Бродислав вошёл через полчаса, отмытый, переодетый, с тарелкой горячего супа в руках. Он поставил её передо мной, и запах свежего бульона заставил желудок урчать.

— Ешь, — приказал брат. — Потом поговорим.

Я не стал спорить. Суп был горячим, наваристым, с курицей и зеленью — Василий знал, что я люблю. Я ел медленно, чувствуя, как силы возвращаются.

— Люди? — спросил я между глотками.

— Все живы, из тех, что вывели, — Бродислав сел напротив. — Юрий и Светлана в лазарете, но это так, царапины, они и сами исцелились бы, но потратились сильно. У Глеба рука вывихнута, Тихон контужен, но уже пришёл в себя. Альфред и его люди — целы. Илья отделался синяками.

— Девушки?

— Из ста девушек спасли девяносто шесть, — он помолчал. — Остальные не успели. Львович сказал, что это чудо, что столько выжило.

Я кивнул. Девяносто шесть, почти все. И это — наша победа. Но я видел только четыре трупа. Всё ещё хуже оказалось. Вот только сухая статистика почему-то придала мне спокойствия. Умиротворения.

— Госпожа?

— Ничего, — Бродислав покачал головой. — Ни тела, ни следов. Львович обыскал всё в радиусе километра. Она ушла. Или её унесли. Но жива.

— Я знаю, — я отодвинул пустую тарелку. — Она вернётся.

— Вернётся, — согласился он. — Но не скоро. У неё ничего не осталось. Ни кристалла, ни запасов, ни послушниц — тех, что выжили, Львович забрал. Ей нужно время.

— А нам — время, чтобы подготовиться.

Бродислав посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты уверен, что сможешь?

— Должен, — я поднялся. — У меня теперь есть ради кого. Да и выбора нет, сам же понимаешь. Надеюсь, мы найдём её раньше. Свидетельниц много, хоть кто-то хоть что-то, но запомнил! Найду и покараю суку!

Он хмыкнул, но спорить не стал.

Вечер опускался на особняк мягко, без спешки. Солнце садилось за деревьями, и его последние лучи золотили стёкла, делали воздух в комнатах тёплым, почти летним. Василий зажёг свечи, и их огоньки отражались в начищенной мебели, в глазах девушек, в чашках с дымящимся чаем. Мне нравились свечи, а не светильники на макрах, и меня постоянно баловали этим нежным и мягким освещением.

Мы сидели в гостиной все вместе. Я — в кресле, Арина и Лиля — на диване, прижавшись друг к другу, уставшие, но счастливые. Вероника — чуть поодаль, на стуле, с книгой в руках, которую не читала. Бродислав — у окна, глядя, как зажигаются первые звёзды.

— Расскажи, — попросила Арина. — Как это было.

Я рассказал. Не всё, конечно — опустил моменты, где было слишком страшно, где я думал, что не выйду. Но главное рассказал. Про кристалл, про Веронику, про то, как мы пробивались к выходу, когда потолок рушился.

Они слушали молча, не перебивая. И только когда я замолчал, Лиля спросила:

— Ты бы пошёл снова? Если бы надо было?

Я посмотрел на неё. В её глазах была тревога, но не страх — ожидание.

— Пошёл бы, — твёрдо ответил я. — Но надеюсь, что не придётся.

Она кивнула и улыбнулась.

— Тогда ладно, — мягко сказала она после паузы. — Ты у нас герой, и я рада, что ты такой, как есть.

Вероника поднялась первой.

— Пойду лягу, — сказала она. — Устала.

— Вас проводить? — спросила Арина.

— Не нужно. Я найду.

Она остановилась в дверях, обернулась.

— Андрей, — сказала она. — Спасибо. За всё.

— Вам спасибо, — ответил я. — Без вас бы не вышло.

Она покачала головой, но спорить не стала. Ушла, тихо прикрыв за собой дверь.

Арина и Лиля переглянулись.

— Она хорошая, — сказала Арина. — Мы… мы ошибались.

— Не ошибались, — я взял её за руку. — Вы боялись. Это нормально.

— А теперь не боимся, — Лиля подошла, села на подлокотник кресла. — Теперь мы знаем, что вы справитесь.

— Справимся, — я обнял их обеих. — Вместе.

Они не спорили. Только прижались ближе, и я чувствовал, как тепло их тел прогоняет последние остатки холода, что поселился во мне после боя.

Бродислав, глядя на нас, усмехнулся и вышел, тихо прикрыв дверь.

Ночь стояла тихая, безветренная. Луна светила ярко, и её свет заливал комнату серебром, делал тени мягкими, нестрашными. Я лежал на кровати, глядя в потолок, и думал.

О том, что сделал. О тех, кого спас. О тех, кого не успел. О том, что будет дальше.

Госпожа жива. Она вернётся. Это было ясно, как то, что за ночью приходит утро. Но сейчас, в этой тишине, в тепле, в безопасности, я мог позволить себе не думать о ней. Только на одну ночь.

Я закрыл глаза.

Завтра будет новый день. Новые заботы. Новые планы. Но сейчас — только тишина и покой.

Я почти уснул, когда услышал шаги. Лёгкие, осторожные. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Арины.

— Спишь?

— Нет, — я приподнялся.

Она вошла, села на край кровати, поджав ноги.

— Не спится, Андрюш, — тихонько прошептала она.

— Мне тоже.

Мы помолчали. В доме было тихо, только где-то внизу скрипнула половица — Василий, наверное, проверял замки.

— Андрей, — сказала она. — Ты правда думаешь, что она вернётся?

— Думаю.

— И что тогда?

Я взял её за руку. Пальцы были холодными, но когда я сжал, они стали теплеть.

— Тогда мы будем готовы. Я буду готов.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

— Я верю, — сказала она. — Просто… возвращайся. Каждый раз. Обещаешь?

— Обещаю, — я поцеловал её в лоб. — Иди спать. Завтра трудный день.

Она кивнула, поднялась, но у двери остановилась.

— Спокойной ночи, Андрей.

— Спокойной ночи, Арина.

Она ушла, и я снова остался один.

В окно светила луна. Где-то в парке ухнула сова, и этот звук, одинокий и чистый, разрывал тишину. Я лежал, глядя на потолок, и думал о том, что завтра нужно будет позвонить Львовичу, узнать, как идут допросы. Поговорить с Юрием, обсудить, что делать дальше. Увидеться с Олегом, проверить, как идёт работа на фабрике.

Но сейчас, только сейчас, я мог позволить себе просто дышать. Просто быть живым. Просто быть здесь.

Я закрыл глаза.

Сон пришёл быстро, без сновидений.

В городе, за сотни вёрст от сгоревшей усадьбы, в комнате, где царил полумрак, зажглись свечи.

Они вспыхивали одна за другой, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. На кровати, застеленной шёлком, лежала женщина. Её плащ был разорван, лицо — белым, но она не спала. Она смотрела в потолок, и в её глазах не было боли.

— Госпожа, — голос из темноты, робкий, испуганный. — Вам нужно отдохнуть. Лекарь сказал…

— Молчи.

Слова прозвучали тихо, но в них была такая сила, что голос умолк на полуслове.

Женщина села. На её лице не было следов взрыва — только бледность, только тени под глазами, только руки, которые чуть заметно дрожали, когда она взяла гребень.

— Он разрушил кристалл, — сказала она в пустоту. — Он рискнул всем ради чужих жизней. Глупец.

Она провела гребнем по волосам, и движение это было медленным, задумчивым.

— Или… не глупец.

Свечи дрогнули, будто ветер пронёсся по комнате. Женщина улыбнулась — медленно, хищно.

— Ты выиграл этот бой, мальчик, — прошептала она. — Но война только начинается.

Она смотрела на пустой алтарь, где должна была лежать сотня душ. Глаза её сузились, и в них зажглось что-то новое. Не злоба. Не ненависть.