Контрольный выстрел (ЛП) - Несбё Ю - Страница 2

Через пять молчаливых минут мужчина остановился у штабеля строительных вагончиков между железнодорожной зоной и парком Миддельалдер. Во всех окнах было темно: на Рождество стройку, разумеется, закрыли.

На строителя, кочующего с объекта на объект, мужчина не походил: те несколько слов по-норвежски, которые он произнёс, прозвучали без акцента; у него были машина и элегантное серое шерстяное пальто.

По утоптанному снегу мужчина подошёл к одному из вагончиков, открыл явно незапертую дверь и придержал её для Фелисии.

Она остановилась у входа и привычно оценила обстановку. Дело было не в строительном вагончике — ей приходилось обслуживать клиентов в таких местах: одиноких мужчин из стран, где к покупке секса относились иначе. Проблем никогда не возникало.

Мужчина в пальто сюда не вписывался. Он был здесь чужим.

Мужчина протянул руку внутрь, щёлкнул настенным выключателем, и похожее на тюремную камеру помещение вдруг озарилось, словно съёмочная площадка.

Фелисия узнала прожекторы Френеля: два стояли на штативах и освещали серые стены, двухъярусную кровать и стол перед кухонным уголком. На третьем штативе находилась небольшая камера, тоже показавшаяся ей знакомой.

— Снимать нельзя, — сказала она.

— Я хочу только смотреть, — сказал он. — Хочу видеть всё.

Тошнота подкатила сразу.

— Извини, приятель, таким я не занимаюсь.

— Ещё как занимаешься. Сколько?

Она всмотрелась в него. Голос тоже казался знакомым. Во всяком случае, подсознание не связывало ни голос, ни лицо с насилием. А после оплаты последней дозы денег у неё не осталось. Совсем. Тошнота поднялась к горлу, сдавила его и сделала голос хриплым.

— Ещё три тысячи.

Число выскочило само собой — возможно, столько актёрам платили за съёмочный день в «Проповеднике».

Мужчина достал бумажник, вынул три купюры и протянул ей. Она забрала деньги и вошла.

На столе лежало что-то похожее на сито.

— Печенье печёшь?

Он коротко рассмеялся.

— Это фехтовальная маска. Я хочу, чтобы ты её надела.

Она не стала спрашивать. Наверняка что-нибудь из его юности: девочка из секции фехтования, которая ему не досталась. Обычно всё сводилось к подобному. В любом случае внутри было тепло. Фелисия расстегнула шубу, повесила её на стул и вопросительно посмотрела на мужчину. Тот кивнул, и она стянула через голову свитер. Когда закончила, он уже держал маску.

— Позволь помочь, — сказал мужчина. Этой фразы она не слышала много лет.

Фелисия наклонила голову, и он надел на неё маску. Ворот явно защищал шею, затылок оставался открытым — там проходил лишь ремешок.

— Немного подтяну, — сказал мужчина и зашёл ей за спину.

Несмотря на плотную сетку перед лицом, видно было вполне хорошо. На столе лежала микродрель размером с отвёртку; длинное сверло проходило сквозь деревянный брусок. Наверное, строители часто оставляли здесь подобные вещи. Рядом находились устройство, похожее на держатель для губной гармошки, мобильный телефон и рулон чёрной клейкой ленты. Лента Фелисии не понравилась. Она ждала, что мужчина затянет ремешок, но вместо этого услышала щелчок, почувствовала холодный металл на одном запястье, рывок за другое — и новый щелчок. Наручники. Чёрт. Если ему хотелось грубой игры, мог хотя бы спросить, есть ли она в меню. Фелисию развернули и потащили спиной к столу. Она потеряла равновесие, но мужчина подхватил её и усадил на стул. Удерживая её на месте, он с треском оторвал ленту от рулона.

Теперь Фелисия испугалась. Это были не обычные игры извращенца. Сердце колотилось и рвалось домой.

— Какого чёрта ты делаешь? — закричала она из-под маски.

Мужчина не ответил, лишь обходил вокруг, а по давлению на грудь, руки и спину Фелисия поняла, что её приматывают к стулу. Когда он схватил её за голени, она попыталась лягнуть его. Останься в ногах хоть какие-то мышцы, ему, возможно, пришлось бы побороться, но через несколько секунд её лодыжки уже были примотаны к ножкам стула. Она могла двигать только головой. Фелисия закричала. Представила тёмные вагончики вокруг. Заорала во всё горло.

— Хорошо, — сказал мужчина. — Но прибереги немного на потом.

Он продолжил отрывать ленту. Теперь примотал телефон к внешней стороне сетчатого забрала, частично закрыв ей обзор. Под телефоном закрепил на жёстких боковинах маски держатель для губной гармошки. В держателе зафиксировал деревянный брусок так, чтобы сверло микродрели было направлено внутрь забрала.

Мужчина коснулся телефона, и на мгновение экран ослепил её. Фелисия сощурилась и увидела собственное лицо прямо перед собой, в экстремально крупном плане.

— Чего ты хочешь? — крикнула она.

— Того же, что и ты, — медленно и тихо ответил он. — Снимать.

Он коротко улыбнулся. И тогда она вспомнила его. Конечно. Но прошло столько лет, и он так изменился.

— Когда я включу дрель, дальше всё произойдёт само, — сказал мужчина. — Если я не вмешаюсь, сверло пройдёт сквозь брусок. Это спиральное сверло длиной двадцать сантиметров, поэтому оно само пройдёт через дерево и войдёт тебе в голову. Понимаешь? Очень важно, чтобы ты поняла. Поняла?

Фелисия заморгала.

— Это же ты, — прошептала она. — Ты ведь…

— Заткнись! — внезапно взревел он. — Просто кивни, если поняла.

Фелисия открыла и закрыла рот. Потом кивнула. Подчинилась. Как всегда заставляли её подчиняться мужчины, в которых она с неизменно дурным чутьём умудрялась влюбляться.

— Спасибо, — сказал он. — Готова? Ты ведь кое-что знаешь о кино. Знаешь, кто придумал слоган «Бойся. Бойся по-настоящему» для «Мухи»? Нет? Мел Брукс. Забавно, что это оказался комик, правда? Я вспомнил слоган, потому что в этой маске ты похожа на муху. Итак, режиссёрская задача: бойся. Пожалуйста…

Он нажал сбоку на телефон. Кнопка записи загорелась красным, счётчик побежал. Затем мужчина включил дрель, и тонкий высокочастотный звук впился в барабанные перепонки.

Фелисия увидела, как её лицо на экране бледнеет, увидела собственный открытый рот и широко распахнутые глаза. Это было не похоже на взгляд в зеркало — словно она смотрела на другого человека, актрису в фильме ужасов. Может, это всего лишь дурной сон? Над краем телефона мужчина глядел в видоискатель камеры. Когда Фелисия снова посмотрела прямо перед собой, под телефоном что-то двигалось. Сверло. Подобно рожку улитки, оно приближалось к её лицу на уровне рта.

Она сразу поняла: это не сон. Она умрёт. Теперь не осталось никаких сомнений. Потому что она вспомнила слова, которые скрипт-супервайзер прошептала ей, когда Фелисия впервые оказалась на большой съёмочной площадке: «Помни: самое заветное желание каждого, абсолютно каждого здесь — стать режиссёром».

— Почему? — закричала Фелисия, плача и задыхаясь от паники. — Почему ты это делаешь?

Мужчина не ответил, только едва улыбнулся. Он был доволен тем, что видел в видоискателе. Тем, что она ему давала.

Фелисия дёргала головой вправо, влево, назад, вперёд и непрерывно кричала. Но дрель и телефон были слишком прочно закреплены на маске. Сверло коснулось нижней губы.

Она перестала кричать и стиснула зубы.

Неправда, будто она хотела, чтобы эта жизнь поскорее закончилась, только потому, что год выдался паршивым.

Ей нужны были ещё годы. Ещё паршивые годы.

Она хотела увидеть ракеты, чёрт возьми. Но вращающийся кончик уже давил на эмаль, вибрация отдавалась в черепе, запах палёной кости ударил в нос.

Она знала, что потеряла последнее, что у неё оставалось, — улыбку кинозвезды, — и что скоро сверло доберётся до нервов.

На экране телефона она видела, как катятся её слёзы, прокладывая дорожки в пудре поверх морщин.

У съёмочных групп в павильонах Пайнвуда было особое выражение.

Так называли самый последний дубль в последний день работы актёра на съёмках, после которого тот получал обязательные аплодисменты команды, собирался и уезжал домой.