Контрольный выстрел (ЛП) - Несбё Ю - Страница 1

Ю Несбё

Контрольный выстрел

JO NESBØ

Nådeskudd. Harry Hole #14

Ю Несбё

Контрольный выстрел

Перевод: Глеб Григорьев

14-й роман серии: Харри Холе

(2026)

ГЛАВА 1.

До Нового года остаётся несколько часов, а лист в пишущей машинке передо мной по-прежнему чист и пуст.

Я — рассказчик. Но рассказа пока нет. Это те самые секунды до того, как мой палец ударит по клавише, клавиша прижмётся к красящей ленте и отпечатает на бумаге первую букву. Пока ещё ничто из придуманного мною не обречено произойти.

Я — рассказчик и не знаю, что мною движет. Разумеется, я могу сформулировать несколько предположений, опираясь на то, что читал о целях других художников. Те, кто не приукрашивает свои мотивы, звучат честнее, но если они похожи на меня, то и сами не знают. Не знают по-настоящему. Ближе всего к ответу я подхожу, цитируя Лютера из шедевра Уолтера Хилла «Воины» 1979 года, когда его спрашивают, зачем он убивает: «Без причины. Просто мне нравится делать такие вещи».

Я знаю одно: на этот раз я создам произведение искусства, которое никто не сможет проигнорировать. На этот раз оно будет моим и только моим.

Лист чист. Я всё ещё могу передумать. Позволить новому году стать таким же, как все предыдущие: безопасным и неосуществлённым.

Или написать этот фильм. Снять его и поставить. Сыграть в нём. А потом смонтировать именно так, как захочу. Я собираюсь назвать его просто «Фильм». Потому что это будет последнее, что я сделаю, — то, чем останусь в памяти людей.

Я глубоко вдыхаю.

И нажимаю первую клавишу.

На ней — буква «Ф».

ГЛАВА 2.

Фелисия любовалась своей улыбкой кинозвезды на большом экране. Белые ровные зубы в обрамлении кроваво-красных губ. Именно благодаря этой улыбке она сделала карьеру. И глаза, конечно. Изумрудно-зелёные — так когда-то льстил ей режиссёр, уговаривая сняться в его фильме. И да, при таком удачном освещении, как сейчас, они, пожалуй, действительно могли казаться такими.

Свет исчез. Он исходил от новогодней ракеты, которую слишком рано запустили в звёздное небо над её головой и которая теперь погасла. В сущности, это подводило итог всему. Фелисия отвернулась от отражения в тёмном окне офисного здания и затопала ногами по тротуару, тщетно пытаясь согреться.

Было восемь часов, термометр показывал минус двенадцать. Но когда стоишь на последней улице проституток в Квадратурене, в Осло, а ветер несётся с ещё не покрытого льдом фьорда, ощущаешь все минус двадцать.

Других проституток сегодня почти не было видно. Сутенёров — тем более: наверняка сидели где-нибудь на новогодней вечеринке, охладив шампанское. У самой Фелисии сутенёра никогда не было. Как и менеджера. Она вообще ненавидела саму мысль о начальнике.

Единственным её начальником был героин. И его она тоже ненавидела.

В витрине она увидела ещё и то, что высокие скулы, когда-то подчёркивавшие её красоту, теперь лишь подчёркивали жуткую худобу. Горький парадокс заключался в том, что единственный дар, выпавший на её долю, — магнетизм, способность притягивать взгляды и мужчин, и женщин — сочетался с инстинктивной тошнотой от чужого внимания.

Даже после всех лет проституции она требовала не зажигать свет и не снимать с неё больше одежды, чем необходимо.

Не потому, что стеснялась или ей было чего-то стыдиться — господи, она ведь была редкой красавицей. Дело было во взгляде. Во взгляде, которому позволялось всё, который хотел подчинить её, сделаться её хозяином. Потому что это они заплатили тебе — за билет в кино, оральный секс или половой акт.

Конечно, она могла бы утверждать, что всё так и началось: с маленьких доз, снимавших часть неприятных ощущений, когда директор съёмочной группы кричал «Мотор!» и камера начинала работать. Потом дозы стали больше — и нужны были уже без камеры. А когда едва начавшаяся кинокарьера внезапно закончилась, она, совсем ещё девчонка, продолжила покупать следующую дозу, играя новую роль — похотливой девушки.

Фелисия снова посмотрела на часы. Десять минут девятого. До чего же холодно. А станет ещё холоднее.

У Фелисии было новогоднее обещание: завязать с героином. Перетерпеть ломку. Ей уже удавалось это раньше, но она заранее содрогалась. Английское выражение cold turkey намекало и на озноб во время ломки, и на покрывавшуюся пупырышками кожу — как у ощипанной индейки. Впрочем, хуже уже едва ли станет: она и так промёрзла до костей. Поэтому Фелисия пообещала себе последний укол до полуночи — на волне кайфа вплыть в новый год и больше никогда не колоться.

Она увидела чёрную машину, медленно ползущую по улице с односторонним движением, словно голодный постоялец, выбирающий еду у шведского стола.

Выбор здесь был не особенно соблазнительным, разве что у клиента имелись специфические вкусы, но тогда Фелисия предпочла бы вовсе с ним не связываться.

Встав последней в ряду, в самом низу меню, она рассчитывала, что клиент, если доберётся до неё, успеет достаточно умерить ожидания и сочтёт её привлекательной. К тому же так он не попадёт в объектив камеры наблюдения, если ему было что терять.

Машина приблизилась. Мужчина за рулём подался вперёд и посмотрел на неё. Фелисия выставила из-под искусственной шубы худое бедро, выпятила грудь, втянула обвисшие щёки и разыграла свой главный козырь — улыбку кинозвезды. Но машина проскользнула мимо. Фелисия обернулась и увидела, как та свернула на перекрёстке направо. Вероятно, мужчина решил вернуться. Так и случилось.

Через две минуты та же чёрная машина снова появилась на улице. На этот раз она ехала чуть быстрее: мужчина закончил разведку и принял решение. Автомобиль остановился у тротуара перед Фелисией, стекло опустилось. Она наклонилась к окну. В салоне пахло чистотой. Быстро проверила, нет ли кого-нибудь на заднем сиденье. Мужчина опустил солнцезащитный козырёк, и высокий фонарь оставлял его лицо в тени.

— Привет, — сказал он. — Сколько стоит половой акт?

— Тысяча двести.

В борделе, который держали украинцы неподалёку, брали две тысячи, но там, конечно, были комната и кровать.

— Садись.

— Только наличные.

— Хорошо, — сказал мужчина, перегнулся и открыл перед ней дверь. Фелисии не раз доставалось от безумцев, которых возбуждало насилие, поэтому она отметила его манеры. Склонные к насилию обычно выдавали себя рано — именно в таких мелочах. Но не всегда. По-настоящему опасными были те, кто умел это скрывать.

Они остановились на красный свет. С зеркала покачивалась маленькая модель самолёта.

— У меня есть место в пяти минутах отсюда, — сказал мужчина.

— Тысяча двести — в машине, — сказала Фелисия. — Если надо куда-то заходить, полторы тысячи. Тысяча восемьсот, если не отвезёшь меня обратно.

— В бардачке две тысячи.

Она открыла бардачок и сунула в карман куртки четыре купюры с портретом Сигрид Унсет.

Покосилась на мужчину. В его затенённых чертах было что-то смутно знакомое. Может, когда-то он был постоянным клиентом — кто знает, героин стирал память, как ластик, и целые главы её жизни исчезли. Может, она видела его по телевизору?

Сама она много лет отвечала на вопрос «Мы раньше не встречались?» словами: «Не думаю», не объясняя, что люди, вероятно, помнили её молодой — по роли в «Проповеднике». Радио было настроено на NRK Alltid Klassisk и играло так тихо, что едва заглушало шум отопителя. От резкой перемены температуры кровь болезненно запульсировала в кончиках пальцев под расслоившимися ногтями.

Ей безумно хотелось сделать последний новогодний укол и покончить с этим паршивым годом — благо ждать оставалось уже недолго.