Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов - Хомский Ноам - Страница 2

Вакцинация, меры общественного здравоохранения и санитарии казались вмешательством, которое могло помочь бедным, не угрожая сильным мира сего. Но эти меры привели к росту населения и обострению проблемы нехватки земли. После массовой демографической катастрофы, последовавшей за испанским завоеванием, населению майя в районе Кучуматанес потребовалось четыре столетия, чтобы восстановить свою доиспанскую численность, что произошло к 1950 году. Затем, между 1950 и 1980 годами, население удвоилось. В период с 1950 по 1970 год количество семей, пытавшихся выжить на минифундиях, слишком маленьких для обеспечения пропитания, увеличилось с 308 070 до 421 000, а средний размер хозяйства в центральном и западном нагорье сократился с 3,2 акра в 1950 году до 2 акров в 1975 году. Таким образом, даже реформы, задуманные как не угрожающие власти элит, на самом деле могли усилить социальную напряжённость. Другие реформистские меры оказались столь же противоречивыми.

Одним из антикоммунистических решений проблемы роста населения и нехватки земли была Зелёная революция. Вместо «красной», или коммунистической, революции, предполагающей перераспределение земли и ресурсов, технологии должны были предложить решения проблемы бедности и голода. Правительство США в партнёрстве с Фондом Рокфеллера разработало высокоурожайные семена Зелёной революции, химические удобрения и пестициды. Волонтёры Корпуса мира и миссионеры Мэрикнолл внедряли их в сельских деревнях, где они работали.

Первоначально внедрение Зелёной революции позволило увеличить производство и помогло уменьшить отчаяние, которое толкало крестьян на сезонную миграцию и радикальные политические требования. Однако эти изменения также втянули больше крестьян в зависимость от денежной экономики. Когда цены на удобрения резко выросли в связи с нефтяным кризисом 1970‐х годов, многие мелкие фермеры оказались в долгах, были вынуждены продать свою землю и ещё глубже погрузились в сезонную трудовую миграцию.

Изменения, вызванные Зелёной революцией, также могли способствовать политической радикализации. Один гватемальский антрополог утверждал, что для крестьянских фермеров переход к товарным культурам означал «отказ от исконного образа мысли и выработку новых способов видения мира… Именно в этом новом пространстве молодое поколение индейцев начало свою [политическую] работу».

В более широком масштабе Зелёная революция в нагорье была лишь частью гораздо более крупной программы технической помощи, нацеленной на крупных фермеров, выращивающих экспортные культуры. На тихоокеанских низменностях пестициды, удобрения и дороги открыли регион для производства хлопка. Крестьяне на тихоокеанском побережье подверглись массовым выселениям, когда земли были захвачены хлопководами; к концу 1980‐х годов этот регион стал районом с самой высокой концентрацией земли в стране.

Капиталистические реформаторы предложили другую альтернативу перераспределению земли: колонизацию. Раздел плантаций и возврат земли вытесненным крестьянам наносил вред инвесторам и попахивал коммунизмом. Капиталистическое решение состояло в том, чтобы открыть новые земли для обработки, особенно на лесистом севере и востоке страны.

Колонизация новых земель как способ ослабить народные притязания к богатым перекликалась с долгой историей «заселения» американского Запада и последующей внешней политикой США. У США также долгая история изгнания индейцев с земель, желанных ради ресурсов и экономического развития. Схемы колонизации Гватемалы отличались от американского сеттлерского колониализма тем, что многие из «колонизаторов» были коренными крестьянами. Но, как и на американском Западе, мелкие фермеры и крупные корпорации, следовавшие за ними, имели совершенно разные представления о том, как следует распределять и использовать землю.

Для крестьян, страдающих от нехватки земли в высокогорьях Уэуэтенанго и Эль-Киче, северный тропический лес преподносился как клапан для сброса давления. Это был способ, помимо прочего, убежать от хлопка: деревни в этих регионах отправляли более половины своего трудоспособного населения на тихоокеанское побережье на сбор урожая. Мелкие фермеры неофициально искали земли в тропическом лесу с 1960‐х годов, и к началу 1970‐х он стал ключевым местом для проектов колонизации, спонсируемых католической церковью, USAID и правительством Гватемалы.

«До 1966 года Икскан был необитаемыми джунглями», – объяснял гватемальский иезуит, антрополог Рикардо Фалья. «В том году первые поселенцы прибыли вместе с [одним] миссионером Мэрикнолл… чтобы завладеть землями в рамках совместного проекта церкви и [правительства] по покупке частных земель и получению наделов из некоторых государственных владений. Колонисты обосновались на берегах реки Икскан и начали расчищать джунгли и сеять культуры, сражаясь с жарой и сильными дождями (шесть метров в год), непроходимой растительностью, змеями, москитами, болотами, отсутствием дорог, огромными расстояниями до городов и торговых центров, одиночеством и изоляцией. Это были пионеры, жаждущие земли и уставшие продавать свой труд на крупных кофейных, сахарных и хлопковых плантациях на побережье и в прибрежных низменностях». В течение следующих нескольких лет «джунгли постепенно наполнялись людьми».

Многие новые колонисты объединялись в кооперативы, чтобы облегчить доступ к помощи и ресурсам. В ходе репрессий после переворота кооперативная программа правительства Арбенса была демонтирована. Но новая конституция 1956 года восстановила роль кооперативов и предусмотрела финансирование и кредиты через государственные банки. Несколько лет спустя правительство США объяснило, что «роспуск ведомых коммунистами “кооперативов” эпохи Арбенса» открыл «новый этап развития» для некоммунистических кооперативов, «которым помогает миссия USAID и многие независимые группы развития, работающие в сельских районах Гватемалы». Но их спонсорам часто было трудно удержать кооперативы под контролем, особенно когда вслед за колонистами в тропический лес пришли нефтяные и скотоводческие интересы.

Антрополог Беатрис Манц сопровождала одну из колоний, пытавшуюся выжить в тропическом лесу. Католическая церковь завербовала крестьян из разных муниципалитетов департамента Эль-Киче. «Поселение не возникло на пустом месте, – объясняет Манц. – Только самые энергичные и оптимистичные отправились в Икскан… Колонизация была частью крупной мобилизации и активизма… Они знали, что правительства недемократичны; они знали о работе на плантациях и привилегиях землевладельческой элиты; и они знали, как общество обращается с майя и воспринимает их. У многих были коротковолновые радиоприемники, и они слушали Радио Гавана Куба или новости о “Народном единстве” Альенде в Чили».

Зоны развития: северная трансверсальная полоса и петен

малонаселённые районы на севере и востоке страны также были богаты ресурсами, и в то же время, когда они привлекали крестьян-колонистов, правительство и транснациональные корпорации видели в них потенциал для крупномасштабного экспортного развития. Проект развития Северной Трансверсальной Полосы был нацелен на высокогорные деревни, пострадавшие от потери земли и принудительного труда во время кофейного бума, а также на низменные районы крестьянской миграции и колонизации, для инвестиций, ориентированных на экспорт. Богатые ресурсами тропические леса обнажили проблемные взаимодействия между новыми и старыми крестьянскими общинами, с одной стороны, и крупномасштабным экономическим развитием – с другой.

Всего через несколько лет после начала проекта колонизации в тропическом лесу Гватемальский институт аграрной реформы объявил Северную Трансверсальную Полосу зоной сельскохозяйственного развития. USAID и правительство Гватемалы приступили к строительству автомагистралей и открытию территории для внутренних и иностранных горнодобывающих, скотоводческих, животноводческих и лесозаготовительных интересов. В 1979 году журналист Алан Райдинг сообщил в New York Times, что «за последние пять лет… отчасти стимулируемая открытием нефти в западных джунглях близ границы с Мексикой, правительство начало проникать в этот район, улучшая дорогу в северную провинцию Петен и строя новую дорогу с востока на запад через узкий перешеек страны, который и является Северной Трансверсальной Полосой».