Без страха и упрёка. Дилогия (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 75

Александров отложил вилку.

– Вы раньше об этом не говорили, – с лёгкой обидой заметил Григорий Васильевич.

– Раньше мы обсуждали отдельные песни, а не структуру фильма, – ответил Алексей.

– На московской улице такое не снимешь, – возразил оператор. – Люди будут смотреть в камеру, движение остановится, да и улицу никто не позволит перекрыть.

– Значит, часть улицы строят в павильоне, – сказал Штурмин. – Остальное снимают на месте и соединяют монтажом. Или перекрывают настоящий участок на несколько часов, заполнив его массовкой и актёрами. Способ можно найти. Сначала нужно понять, что песня в кино не должна стоять на месте.

– Вы это где‑нибудь видели? – неожиданно спросила Нино Теймуразовна.

Алексей посмотрел на неё.

– Именно так – нет.

– Но рассказываете очень уверенно, – заметила Нино Теймуразовна.

– Потому что кино к этому всё равно придёт. Фильм не концерт с ведущим и номерами – вставками. Ему вообще вредит рваность, если конечно она не часть замысла.

На этот раз она задержала на нём взгляд дольше, словно услышала не предположение, а случайно вырвавшееся воспоминание.

– Вы называете это музыкальным театром? – спросил Берия.

– В кино используют другое название – мюзикл, – ответил Алексей.

– И чем же мюзикл отличается от музыкальной комедии?

– Тем, что музыка там не украшение и не перерыв между сценами, – объяснил Штурмин. – Она сама продолжает действие. Герой может начать песню в квартире, спуститься по лестнице, выйти на улицу, проехать через город, а за это время история продвинется дальше.

– Нашим кинематографистам есть чему поучиться у Голливуда? – спросил Берия.

– Конечно, – спокойно подтвердил Алексей.

За столом на мгновение стало тише.

– Даже так? – уточнил Лаврентий Павлович.

– Мы учимся у иностранцев, если они сделали что‑то удачно, – ответил Штурмин. – Кино ничем не отличается. Учиться не значит копировать всё подряд.

Берия улыбнулся.

– Хороший ответ.

Целиковская, до этого державшая бокал обеими руками, немного расслабилась. Нино Теймуразовна перевела взгляд с неё на Алексея и едва заметно улыбнулась.

Разговор снова стал общим. Александров начал спорить с оператором о съёмке на улице Горького, Цфасман потребовал сначала решить, кто напишет музыку для подобной сцены, а Орлова заявила, что никакой город не спасёт фильм, если артист не умеет двигаться.

Берия некоторое время участвовал в обсуждении, затем словно между делом повернулся к Алексею.

– Судя по наградам, кино занимает не главную часть вашей жизни.

– Не главную, Лаврентий Павлович. – согласился Штурмин. – Война всё‑таки то, что я умею лучше всего.

– Два ордена Ленина, Красное Знамя и Красная Звезда это подтверждают, – произнёс Берия.

– Я служу там, где награды обычно получают за достаточно определённые вещи, – ответил Алексей.

– В Генеральном штабе?

– В специальной группе Генерального штаба.

– И чем занимается группа?

– Об этом лучше спросить моего командира.

– Даже мне не расскажете? – мягко спросил Берия.

– Я не знаю, какие сведения вам разрешено получать непосредственно от меня, Лаврентий Павлович, – ответил Штурмин. – У меня есть прямой приказ обсуждать службу только с разрешения командира.

Берия несколько секунд смотрел на него через пенсне.

– Правильно, – произнёс Лаврентий Павлович. – Приказы следует выполнять независимо от того, с кем разговариваешь.

Алексей кивнул и спокойно вернулся к еде.

Нино Теймуразовна положила вилку. Она успела заметить, как напряглась Целиковская, когда муж заговорил о службе, и как сам Штурмин даже не изменил позы. Он не старался показать храбрость и не наслаждался собственной дерзостью. Для него граница действительно существовала, и должность собеседника ничего в ней не меняла.

После этого Берия к службе не возвращался. Они ещё говорили о джазе, кино и песнях Штурмина. Нино Теймуразовна почти не вмешивалась, но слушала внимательно. Один раз Цфасман выстучал пальцами по столу ритм из фильма, Алексей сразу подхватил его, добавив вторую партию, и Нино Теймуразовна безошибочно продолжила рисунок.

– Вы играете? – спросил Алексей.

– Когда‑то училась, – ответила она с улыбкой. – Но достаточно, чтобы услышать человека, который держит в голове сразу несколько ритмов.

– Я думал, мы просто стучим по столу.

– Вы многое называете проще, чем оно есть, Алексей Иванович, – заметила Нино Теймуразовна. – Не упрощаете, а словно маскируете за словесными конструкциями истинную сложность.

Примерно через час Берия поднялся.

– Благодарю за общество, товарищи, – сказал Лаврентий Павлович. – Было интересно.

Нино Теймуразовна тепло попрощалась с Орловой и Целиковской, затем протянула руку Алексею.

– Надеюсь ещё услышать ваши песни, – сказала она.

– Уверен, что товарищ Александров с меня живого не слезет, – ответил Штурминс улыбкой.

Берия пожал ему руку.

– И, возможно, увидим фильм, в котором московская улица станет сценой.

– Для этого нашим режиссёрам сначала придётся научиться держать такт, – ответил Алексей.

– Насколько я понимаю, с этим у вас затруднений нет, – произнёс Берия.

Супруги ушли так же непринуждённо, как появились. Лишь после их выхода двое мужчин за дальним столиком одновременно поднялись и направились следом.

Целиковская дождалась, пока дверь закроется.

– Они ведь пришли из‑за тебя, – тихо сказала Людмила.

– Скорее всего, – спокойно ответил Алексей. – Но ситуация такова что взять меня они не смогут даже если очень захотят. Вот и ходят кругами.

– А ты разговаривал с Берией так, будто он директор киностудии.

– Мы обсуждали кино. В этой части разговора его должность ничего не меняла. Да и вообще пока ничего не меняет.

На другом конце стола Александров уже требовал у Цфасмана представить музыкальный номер, который начинается на Белорусском вокзале и заканчивается у Кремля.

В машине Нино Теймуразовна молчала до тех пор, пока ресторан не остался далеко позади.

Берия снял пенсне, протёр стёкла и посмотрел на жену.

– Ну? – спросил Лаврентий Павлович.

– Что «ну»? – отозвалась Нино.

– Ты весь вечер его изучала.

– А ты устроил просмотр, банкет и случайно оставленное место за столом, чтобы я могла его изучить. – Нино негромко рассмеялась.

– Мне было интересно твоё мнение. – Берия замолчал в ожидании ответа. Нино обладала невероятной почти дьявольской чувствительностью и нюхом на всякие внутренние движения души. За время их знакомства и брака она пару раз вскрыла двух реальных агентов, причём буквально по паре десятков фраз, и одного карьериста, уже таскавшего информацию на сторону. Он дал почитать ей копии материалов на Штурмина и теперь ждал её заключения, потому что сам отчаялся понять что вообще происходит.

– Нет, Лаврентий, – спокойно возразила Нино. – Тебе хотелось, чтобы я объяснила, кто он такой. – Она лукаво улыбнулась. – И самое забавное. Что он совершенно не скрывается. Ну на моём уровне. Не играет, не заигрывает и не беспокоится.

Берия надел пенсне.

– И кто же?

Нино Теймуразовна посмотрела в тёмное окно, в котором отражался салон автомобиля.

– Он не шпион, Лавр.

– Уверена?

– Шпион старался бы понравиться тебе или хотя бы понять, какой ответ ты хочешь услышать. Он катит перед собой некую искусственную личность, а Штурмин был готов говорить на любые темы, спокойно, свободно и остановил тебя лишь там, где проходила граница секретности.

– Это может быть хорошей подготовкой, – заметил Берия.

– Сомнительно, но, может. Но он не играл храброго человека. Он вообще не думал о храбрости.

– Значит, глуп?

– Наоборот очень умён, – ответила Нино. – И намного опытнее, чем выглядит.

Берия повернул голову.

– Ему немногим больше двадцати.

– Его лицу – да. Но не знаниям и повадкам. Он говорит на чистом английском как англичанин, чуть сплёвывая слова, но буквально, чуть словно получил образование в Кембридже.