Без страха и упрёка. Дилогия (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 74

Берия распорядился устроить ещё один просмотр в небольшом зале Дома кино в Гнездниковском переулке. В список приглашённых включили Александрова, Орлову, Цфасманa и Целиковскую, которой разрешили привести одного гостя и Лаврентий Павлович не сомневался, кого она выберет.

Людмила позвонила Алексею в учебный центр и начала разговор без приветствия:

– Лёша, в четверг показывают американскую музыкальную комедию. Закрытый просмотр, мест почти нет. Ты идёшь со мной?

– Это приглашение или приказ? – спросил Алексей.

– Приказ я бы передала через твоего майора, Людмила рассмеялась.

– Тогда иду.

– Форма необязательна, – добавила Целиковская. – Но другого костюма, как я понимаю, у тебя всё равно нет.

– Наблюдательная.

– Милый, я актриса. Людмила весело расхохоталась.

К началу просмотра в Гнездниковском переулке уже стемнело. Машина остановилась у высокого дома, перед входом в который стояли несколько автомобилей и дежурил милиционер. Людмила предъявила приглашение, и их пропустили внутрь.

Алексей пришёл в выходном кителе, со всеми орденами. Два ордена Ленина, Красное Знамя и Красная Звезда на груди молодого лейтенанта привлекали внимание сильнее, чем знакомство с Целиковской. В фойе несколько человек обернулись ему вслед, а один из работников студии даже задержался у двери, пытаясь понять, откуда у совсем молодого офицера такой набор наград.

– Надо было надеть повседневную форму, – тихо сказал Алексей.

– Тогда все решили бы, что я привела в Дом кино случайного знакомого, – ответила Людмила. – А теперь хотя бы понимают, что расспрашивать тебя о службе не стоит.

В зале собралось около сорока человек. Александров с Орловой сидели в первом ряду, Цфасман устроился ближе к проходу. Людмила и Алексей заняли места немного позади.

Копия была без дубляжа, а переводчик сидел в зале с микрофоном. Уже в первых музыкальных сценах Алексей понял, почему картину решили показать Александрову и Цфасману. Оркестр Гленна Миллера звучал даже через не лучшие динамики зала так, что зрители переставали следить за переводом. Некоторые мелодии Алексей помнил, хотя в прошлой жизни видел фильм лишь однажды.

Английский язык он естественно знал отлично, и никакого дискомфорта при просмотре не чувствовал, поясняя в некоторые моменты игру слов или сложные обороты.

Людмила несколько раз наклонялась к нему, чтобы шёпотом прокомментировать игру актёров. Кинематографисты смеялись в нужных местах, но при музыкальных номерах становились серьёзными, отмечая движение камеры, монтаж и работу массовки.

После просмотра приглашённых не отпустили сразу. В фойе объявили, что Дом кино устраивает в «Арагви» небольшой ужин для режиссёров, артистов и музыкантов, участвовавших в обсуждении американской картины.

– Пойдём? – спросила Целиковская.

– После двух часов музыки меня должны хотя бы покормить, – ответил Алексей.

До ресторана добирались несколькими машинами. За длинным столом в отдельной части зала разместились Александров, Орлова, Цфасман, Целиковская, несколько режиссёров, операторов и работников Комитета по делам кинематографии. Алексей оказался между Людмилой и пожилым художником, который почти сразу вступил в спор о том, можно ли построить на студии каток, подобный показанному в фильме.

Обсуждение шло шумно. Цфасман хвалил оркестр Гленна Миллера, Александров разбирал движение камеры, а один из операторов доказывал, что половину увиденного невозможно повторить на отечественной плёнке.

– Невозможно – значит, пока не умеем, – возразил Григорий Васильевич.

– Или не имеем нужного оборудования, – добавил оператор.

– Оборудование не заставит артистов двигаться в кадре так, будто они не считали шаги две недели, – заметил Цфасман.

Алексей слушал, почти не вмешиваясь. Его присутствие за столом уже никого не удивляло: Целиковская представила его как автора нескольких новых песен, а орденские планки на кителе заранее отбивали желание расспрашивать о службе.

Горячее ещё не принесли, когда у входа в зал возникло движение. Несколько человек поднялись, другие обернулись к двери. Через минуту к столу подошёл Берия в тёмном гражданском костюме, а рядом с ним шла высокая черноволосая женщина в строгом вечернем платье.

Алексей узнал обоих. Фотографии Нино Теймуразовны встречались реже, чем снимки её мужа, но лицо он помнил хорошо.

Лаврентий Павлович поздоровался с Александровым и Орловой, обменялся несколькими словами с представителем Комитета, после чего оглядел длинный стол.

– Не помешаем? – спросил Берия. – Увидели знакомые лица и решили узнать, что здесь так горячо обсуждают.

– Американскую музыкальную картину, Лаврентий Павлович, – ответил Александров без тени смущения. – Посмотрели сегодня «Серенаду Солнечной долины», и сразу же возник спор о самой концепции музыкальных фильмов.

Для супругов немедленно освободили два места. Берия оказался напротив Штурмина, а Нино Теймуразовна села рядом с Целиковской. Официанты поставили дополнительные приборы с такой быстротой, словно заранее знали, сколько гостей появится.

– Людмила Васильевна, рада вас видеть, – произнесла Нино Теймуразовна.

– Добрый вечер, Нино Теймуразовна, – Чуть скованно ответила Целиковская, но быстро взяла себя в руки.

Берия посмотрел на сидевшего рядом с ней офицера.

– А вашего спутника я не знаю.

– Лейтенант Алексей Иванович Штурмин, – представила его Людмила. – Автор песен, о которых сейчас столько говорят.

Алексей поднялся.

– Добрый вечер, товарищ народный комиссар. – Он коротко поклонился. – Нино Теймуразовна, – он снова склонил голову.

– Садитесь, Алексей Иванович, – предложил Берия. – Здесь всё‑таки банкет, а не официальный приём. Можете обращаться ко мне по имени‑отчеству.

Он говорил так, будто услышал фамилию Штурмина впервые, но Алексей понимал, что случайными здесь не были ни сам просмотр, ни два освободившихся места, однако причин показывать это не видел.

Нино Теймуразовна скользнула взглядом по орденам на его кителе, задержалась на лице и спокойно спросила:

– Людмила Васильевна сказала, что во время фильма вы помогали ей с переводом. Вы хорошо знаете английский?

– Достаточно для разговора и чтения, – ответил Алексей.

– Где изучали? – Спросила она по‑английски.

– До войны. – Алексей тоже перешёл на английский. – То здесь то там.

Ответ ничего не объяснял, но Нино Теймуразовна не стала уточнять. Лишь посмотрела на мужа, словно отметила для себя первый пункт.

– Картина вам понравилась? – спросил Берия.

– Музыка и постановка номеров почти безупречны, – ответил Алексей. – А сюжет довольно простой, если не сказать примитивный.

– Наши товарищи утверждают, что подобное кино у нас снять невозможно, – сказал Александров.

– Не все утверждают, – вмешался Цфасман. – Я считаю, что возможно. При условии, что мне дадут оркестр и не потребуют записать его за одну смену, – добавил он.

За столом засмеялись.

– А как вы думаете, чему нам следовало бы у них поучиться? – спросил Берия, снова обращаясь к Алексею.

Целиковская повернулась к Штурмину. Нино Теймуразовна заметила её движение, но сама продолжала смотреть на молодого лейтенанта, считывая малейшие колебания лицевых мышц.

– Если вообще, то организации работы, – ответил Алексей. – А в конкретной сфере, репетициям, записи музыки, движению камеры, и подчинению всего кадра единому ритму. Ну и конечно тому, как они используют пространство.

– Поясните? – попросил Берия.

– У нас музыкальный фильм так и остаётся театром, только снятым на плёнку, – сказал Штурмин. – Герои разговаривают в комнате, затем останавливаются и исполняют песню. Номер заканчивается, и действие продолжается.

– А у американцев? – спросил Лаврентий Павлович.

– У них сценой может стать всё вокруг. Гостиница, вокзал, каток, лестница, улица. Песня начинается в помещении, выходит вместе с героем наружу, её подхватывают другие люди. В ритме песни движутся автомобили, трамваи, толпа, меняется свет. Город перестаёт быть фоном и становится тканью музыкального номера.