Без страха и упрёка. Дилогия (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 69

Радиостанции группы уже разобрали и изучили. Рядом лежали перечерченная схема, таблицы измерений и трофейный «Телефункен» со снятой крышкой. Специалисты не ждали, что прибывший лейтенант станет объяснять им основы радиотехники, а провели исслежования плат и контактов на изломы, а саму радиостанцию на стабильность параметров.

Группу встретили инженер‑полковник Павел Сергеевич Руденко, представлявший Управление связи, и начальник лаборатории Николай Петрович Мельников.

– Предварительную работу мы закончили, – сообщил Руденко после представления. – Электрическая часть понятна. Нам требуется определить, какие свойства обязательно сохранить при переходе к серийной конструкции.

Мельников развернул лист с уже выписанными характеристиками.

– Рабочие частоты около тридцати мегагерц, мощность передатчика примерно пять ватт, четыре – пять фиксированных каналов и бесподстроечная связь, – перечислил начальник лаборатории. – Дальность?

– Гарантированно не меньше трёх километров, – ответил командир группы. – На открытой местности – пять. Меньшая дальность для нашей работы недостаточна.

– Опытные образцы пять километров обеспечивают, – сказал Мельников. – В лесу и застройке конечно будет хуже, но пять ватт позволяют поставить требование в три километра как обязательное.

– Годится, – подтвердил Тихонов.

– Настройка оператору не нужна вообще, – добавил Алексей. – Перед выходом назначается канал. Боец включает станцию, выбирает его и нажимает тангенту для передачи.

– Это уже записано как обязательное условие, – ответил Мельников. – Наружных органов подстройки вообще не будет.

Сулакшин передал отчёт по эксплуатации, специалисты уточнили продолжительность работы от батареи, порядок ношения и слабые места креплений. Разговор занял меньше часа: инженеры уже знали, что именно предстоит переделать, и не собирались превращать боевых офицеров в участников конструкторского совещания.

Главная трудность была очевидна. Десять станций группы собирали вручную, подбирая детали и доводя каждый аппарат отдельно практически до совершенства. Институту предстояло добиться тех же характеристик на серийных отечественных комплектующих, без индивидуальной подгонки каждого экземпляра.

– Первый лабораторный макет серии будет больше и тяжелее, – сказал Мельников. – На нём проверим устойчивость генераторов, выходную мощность и питание. После этого займёмся носимым корпусом.

– Размер макета значения не имеет, – ответил Тихонов. – Но на испытания группа должна получить станцию, которую человек носит постоянно, не занимая рук.

– Именно так и записано, – подтвердил Руденко. – Товарища Сулакшина вызовем при проверке питания и гарнитуры, а товарища Штурмина – когда появится компоновка носимого образца. Постоянно держать их в институте необходимости нет.

– Все вызовы через меня, – напомнил Степан Григорьевич.

– Разумеется, товарищ майор.

Перед уходом Алексей остановился возле разобранной станции. Несколько недель назад её собирали в небольшой мастерской, перематывая катушки и подбирая каждую лампу. Теперь аппарат лежал среди схем и отечественных деталей, а специалисты уже не доказывали, что такая связь возможна. Они решали, как получить те же четыре канала, пять ватт и требуемую дальность не в десяти, а в сотнях одинаковых экземпляров.

– Через десять дней будет первый макет, – сообщил Мельников.

– Три километра? – спросил Алексей.

– Сначала стол, приборы и пять ватт, – ответил Николай Петрович. – Потом три километра. После них пойдём за пятью.

Через четыре дня после поездки в институт Алексея вызвали к телефону. Звонила Целиковская.

– Лёша, ты сегодня свободен? – спросила Людмила.

– Если для тебя то разумеется, – ответил Алексей.

– А для Орловой и Александрова? – Людмила рассмеялась. – Григорий Васильевич прислал машину и велел передать, чтобы ты не забыл тетрадь.

– Почему он уверен, что в ней что‑то есть?

– Потому что Любовь Петровна уверена. В шесть пожалуйста будь готов.

Дача Александрова стояла среди начинавшего желтеть сада. После дневного дождя дорожки оставались мокрыми, с крыши мерно капала вода в подставленную бочку, а из распахнутого окна гостиной доносились звуки рояля и голоса.

Когда Алексей вошёл в гостиную, Целиковская первой заметила небольшой свёрток у него под мышкой.

– Это тоже ноты? – спросила Людмила.

– Нет. Это тебе.

Он протянул ей завёрнутую в бумагу жестяную банку. Людмила развернула её, прочитала надпись и недоверчиво посмотрела на Алексея.

– Настоящий кофе?

– Арабика.

– Лёша, где ты её достал?

– В нашей организации встречаются люди, которые бывают в разных местах. – Он пожал плечами.

– И ты потратил такую редкость на меня?

– Нет, Люда. Я её для тебя и доставал.

Целиковская прижала банку к груди и быстро поцеловала его в щёку, не обращая внимания на улыбку Орловой.

– Теперь новые песни можешь не показывать, – сказала Людмила. – Я всё равно тебя прощу.

Кроме хозяев и Целиковской, там находились Александр Наумович Цфасман и Константин Симонов, а перед ним лежала толстая папка, перевязанная тесёмкой.

– Вот человек, из‑за которого редакция постепенно превращается в почтовое отделение, – сказал Константин Михайлович после знакомства.

– Жалобы поступают? – спросил Алексей.

– Требования, – ответил Симонов со смешком, развязывая папку. – С фронта просят ноты. Из госпиталей спрашивают, где можно услышать песни ещё раз. Рабочие одного завода требуют сообщить, когда будет следующая. А в Москве уже спорят, существуете ли вы вообще.

– Некоторые считают, что за фамилией Штурмина скрывается несколько композиторов, – добавила Орлова. – Другие уверены, что вы украли неизвестный архив. Третьи обижены тем, что вы ни у кого не учились.

– Я уже вщзволнован, – заметил Алексей.

– В творческой среде всегда серьёзно относятся к чужому успеху, – произнёс Цфасман словно извиняясь. – Особенно если публика не спросила разрешения, прежде чем запомнить мелодию.

Александров кивнул на тетрадь.

– Вы обещали новые песни.

– Не вам, Григорий Васильевич.

– Тем хуже. Значит, придётся слушать без предварительной договорённости.

Цфасман уже открыл крышку рояля. Алексей сел на табурет, перелистнул несколько страниц и начал без вступления.

– Остался дом за дымкою степною,

Не скоро я к нему вернусь обратно.

Ты только будь, пожалуйста, со мною.

товарищ Правда

Цфасман, собиравшийся подхватить мелодию, в четыре руки не стал играть замерев, Симонов опустил руку на папку и больше не двигался до конца песни.

Когда Алексей убрал руки с клавиш, в комнате несколько секунд сохранялась тишина.

– Повтори последний куплет, – попросил Симонов.

Алексей повторил. Константин Михайлович выслушал и медленно кивнул.

– Вот это сейчас нужно, – сказал Симонов. – Вот это. Без плаката и без крика. Ровно мощно словно танковая атака.

– Мужской голос, – произнёс Цфасман глядя куда‑то в пространство. – Оркестр небольшой. И никаких труб в начале, иначе всё испортим. Только струнная группа.

– Я её петь не стану, – сказала Орлова. – Здесь нужен человек, которому верят ещё до первой строки.

– Название? – спросил Александров.

– «Товарищ Правда», – ответил Алексей.

Цфасман записал его над нотами.

Вторую песню Алексей начал тише:

– С чего начинается Родина? С картинки в твоём букваре…

Целиковская, стоявшая у окна, отвернулась к саду. Орлова слушала неподвижно, положив ладони на спинку кресла. Симонов смотрел в стол, а к середине второго куплета снял очки и провёл пальцами по переносице.

Последний аккорд затих, и Александров мелко перекрестился.

– Господи боже. Это настоящее чудо…

– Её нельзя отдавать торжественному певцу, – первым сказал Цфасман. – Споёт громко – убьёт.