Без страха и упрёка. Дилогия (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 65

На дорогах загорелись машины с боеприпасами, узлы связи прекратили работу почти одновременно. Несколько штурмовых подразделений потеряли командиров ещё до выхода на исходные рубежи. Артиллерийская подготовка началась с опозданием и меньшим числом орудий, чем планировалось, а дивизии вступали в бой неодновременно, временами не зная, что происходит на соседних участках.

Наступление не остановилось. Немецкие части всё же пошли вперёд и на отдельных направлениях сумели вклиниться в оборону, однако рассчитанного единого удара не получилось. Вместо быстрого прорыва начались тяжёлые разрозненные бои, в которых штабы уже к полудню были вынуждены менять задачи и перебрасывать резервы, предназначенные для развития первоначального успеха.

Почти одновременно с последними дневными донесениями из‑под Сталинграда в ставку поступило подтверждение из штаба Четвёртой танковой армии.

Генерал‑полковника Германа Гота среди погибших не нашли.

Не обнаружили и сопровождавших его офицеров. Из штабной машины исчезли рабочие карты и документы, которые командующий взял с собой в поездку. Следы от места разгрома колонны уходили к участку ровной степи, где нашли отпечатки колёс двухмоторного самолёта.

Совещание назначили на восемнадцать часов.

В оперативном зале собрались Кейтель, Йодль, Гальдер, Геринг, Гиммлер, Геббельс, Риббентроп и Канарис. Борман занимал место справа от кресла Гитлера. Перед начальником Партийной канцелярии лежали копии фронтовых донесений, первые сообщения из штаба Четвёртой танковой армии и записи разговоров с руководителями нескольких ведомств, сделанные ещё до начала совещания.

Борман не собирался оставлять последствия случившегося военным. Исчезновение командующего армией, провал начала наступления, стоившего Германиии огромного числа ресурсов, возможная утечка сведений и неизбежная реакция союзников затрагивали не только фронт, но и всю систему управления рейхом. Он уже отметил, какие распоряжения должны пройти через Партийную канцелярию, какие сведения нельзя допустить в печать, и кто попытается использовать расследование для сведения ведомственных счётов.

Гитлер вошёл быстро, не отвечая на приветствия.

Он бросил на стол последнюю сводку, замер у карты Восточного фронта и несколько секунд смотрел на нанесённые поверх неё красным карандашом отметки советских ударов.

– Русские знали, – произнёс Гитлер, взмахнув рукой. – Никто не ответил. – Они знали, где находятся наши батареи, пункты управления и штурмовые части, – продолжил Гитлер, повышая голос, и тыкая карандашом в карту, оставляя неряшливые следы. – Они захватили командующего танковой армией вместе с его документами и открыли огонь до начала наступления, нарушили связь, расстроили ввод дивизий в бой, и. Я хочу услышать, каким образом противник узнаёт наши решения раньше, чем их успевают выполнить германские войска.

Гальдер повернулся к присутствующим.

– Пока нет оснований считать, что русские располагали полным планом наступления, мой фюрер, – ответил начальник Генерального штаба сухопутных войск. – Они нанесли точные удары по нескольким важным целям, но значительная часть исходных районов обстрелу не подверглась. Некоторые батареи и штабы противник вообще не обнаружил.

Гитлер повернулся к нему.

– Вы хотите представить случившееся удачным совпадением?

– Конечно нет, мой фюрер, – спокойно произнёс Гальдер. – Русские получили достаточно сведений, чтобы нарушить начало операции. Но это не доказывает, что у них находился сами материалы по наступлению. Подготовку такого масштаба невозможно скрыть полностью. К исходным рубежам двигались артиллерия, боеприпасы, горючее, инженерные части, санитарные подразделения и резервы. Противник мог установить часть районов сосредоточения наблюдением и воздушной разведкой.

– И время удара он тоже определил наблюдением? – спросил Гитлер.

– Возможно, по совокупности признаков, – ответил Гальдер. – Усиление радиообмена, движение транспорта, пристрелка артиллерии, захваченные пленные. Кроме того, нельзя исключать утечку из одного из штабов.

– Нельзя исключать, – повторил Гитлер. – Это выражение сегодня, по‑видимому, заменяет вам ответ.

Он резко повернулся к Канарису.

– Теперь объясняйте вы, адмирал. Почему военная разведка не обнаружила, что русские знают о наступлении? И почему она позволила им захватить генерал‑полковника Гота в нашем тылу?

Канарис поднялся, не торопясь открывать папку.

– Потому что пока нет доказательств, что сведения о наступлении и маршруте Гота поступили из одного источника, мой фюрер, – ответил начальник абвера.

– Я спрашиваю не о доказательствах! – выкрикнул Гитлер переходя на крик. – Я спрашиваю о провале!!!

– Чтобы найти виновных, необходимо сначала понять, что именно произошло, – выдержав его взгляд, произнёс Канарис. – Подготовка наступления была известна не одному штабу. Приказы и предварительные распоряжения проходили через армии, корпуса, дивизии, артиллерийские соединения и части люфтваффе. Сведения о времени готовности получали тыловые и транспортные службы. Даже без агента противник мог вскрыть значительную часть подготовки по движению войск.

– Русские ударили не по дорогам вообще, а по конкретным батареям и пунктам управления, – заметил Йодль. – Даже колонны на марше и места сосреботочения сил и техники оказались под ударом.

– Именно поэтому утечку следует считать одной из основных версий, – согласился Канарис. – Но источник мог находиться в штабе армии, корпусе, соединении артиллерии, службе связи или среди союзных войск. Нельзя назначить виновного до того, как будут сопоставлены сведения, доступные каждому из этих уровней.

Риббентроп нахмурился.

– Вы имеете в виду румынские части?

– Я имею в виду всех, кто получил доступ к подготовительным распоряжениям, – ответил Канарис. – В том числе германские штабы, люфтваффе, транспортные службы и гражданский персонал. Если заранее решить, что сведения пришли от румын, настоящий источник останется нетронутым.

– Очень удобная позиция, – произнёс Борман. – Подозревать всех означает не возлагать ответственность ни на кого.

Канарис повернулся к нему.

– Возложить ответственность можно быстро и просто, а вот найти источник значительно труднее.

– Речь не о назначении виновного, – неторопливо произнёс Борман, глухим негромким голосом. – Речь о порядке расследования. – он поднял тяжёлый взгляд на Канариса. – Армия не может проверять сама себя, абвер – ограничиваться только своими материалами, а Служба безопасности – вести отдельную охоту среди населения. Если сведения о наступлении и поездке Гота прошли через один канал, три независимых расследования его не обнаружат.

Гальдер нахмурился.

– Офицеров, ведущих операцию под Сталинградом, нельзя отрывать от работы ради бесконечных допросов.

– Никто не предлагает прекратить управление войсками, – возразил Борман. – Но и позволить штабам самостоятельно определять, какие сведения следует передать следствию, а какие можно скрыть под видом служебной необходимости, я не намерен.

Гиммлер поправил очки, и несколько неприязненно взглянул ла Бормана.

– Служба безопасности может немедленно провести проверку в штабах, узлах связи и тыловых учреждениях, – сказал рейхсфюрер СС. – Людей для этого достаточно.

– Ваши люди уже готовятся блокировать населённые пункты возле места нападения на Гота, – произнёс Канарис. – Если начать с массовых арестов, возможные связные поймут, что их ищут, и уничтожат всё, что может вывести нас на советскую сеть.

– При правильном оцеплении они не успеют ничего уничтожить, – ответил Гиммлер.

– Вы задержите сотни крестьян, – возразил Канарис. – Большинство из них ничего не знает. Если среди них есть человек, помогавший советской группе, он нужен нам как выход на следующих участников, а не как ещё один труп возле дороги.

– Абвер слишком часто сохраняет людей для наблюдения и слишком редко получает результат, – холодно заметил Гиммлер.