Без страха и упрёка. Дилогия (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 105

– Рука цела, автомат нет, – ответил Энрико.

К ним пытались прорваться трое немцев.

Алексей снял первого, Виктор уложил второго, а третий добежал до поленницы, и Энрико выстрелил ему в лицо почти в упор.

Скорцени понял, что проход закрыт, и повернул назад.

В этот момент Борис снова открыл огонь от служебного корпуса.

Ударная группа оказалась между двумя огнями. Часть немцев попыталась отойти к воротам, другие залегли возле машин, продолжая стрелять по дому.

Тихонов передал по радио:

– Всем постам: главный объект – группа у хозяйственного двора. Выход к воротам не перекрывать полностью. Пусть отходят в один проход.

Алексей понял замысел.

Немцев выдавливали с территории по дороге, где их могли встретить прибывающие части НКВД. Оставлять противнику несколько направлений отхода было опаснее, чем дать один контролируемый коридор.

Скорцени тоже увидел открытый путь.

Он собрал возле себя пятерых уцелевших и повёл их к боковой дороге. Двигались быстро, прикрывая друг друга. Один остался у машины и вёл огонь до тех пор, пока Борис не прошил укрытие длинной очередью.

– Командир уходит, – сообщил Алексей.

– Брать живым, если получится, – приказал Тихонов. – За пределы внутреннего периметра не гнаться.

Штурмин пошёл наперерез.

Он увидел короткую дорожку между хозяйственными зданиями, которую запомнил на схеме у ворот. Энрико остался с Виктором, а Алексей перебежал двор, прошёл за сараем и вышел к боковой аллее раньше немцев.

Скорцени появился через несколько секунд.

Рядом с ним оставались трое.

Алексей выстрелил первому в грудь. Второй успел развернуть автомат, но получил очередь в живот. Третий упал за деревом и начал стрелять вслепую.

Скорцени бросился к канаве.

Штурмин поймал его в прицел и выстрелил один раз.

Пуля ударила в бедро. Офицер СС упал, перевернулся и попытался поднять автомат. Алексей подбежал, наступил на оружие и направил ствол ему в лицо.

– Не двигаться, – приказал Штурмин по‑немецки.

Скорцени посмотрел на него снизу вверх.

На левой щеке шёл старый шрам. Кровь быстро пропитывала штанину, но рана не выглядела смертельной.

– Вы говорите по‑немецки, – сказал Скорцени.

– И ещё на пяти языках. – Произнёс Алексей, вдавливая ствол в лоб фашиста.

Немец медленно вынул оружие двумя пальцами и положил на снег.

За деревом продолжал стрелять последний диверсант. Энрико обошёл его со стороны канавы и закончил бой двумя выстрелами.

К ним подбежали бойцы НКВД.

Один поднял автомат, намереваясь добить раненого.

– Не стрелять! – приказал Алексей. – Командир группы нужен живым.

Скорцени усмехнулся, несмотря на боль.

– Вы знаете, кто я?

– Пока знаю, что вы командовали нападением.

– Оберштурмфюрер СС Отто Скорцени.

Алексей позвал Катерину по радио.

– Врач к боковой аллее. Пленный с ранением бедра.

Скорцени всмотрелся в его лицо.

– А вы кто?

– Офицер Красной армии.

– Фамилия?

– Узнаете на допросе.

Тихонов подошёл через минуту.

Степан Григорьевич осмотрел пленного, забрал лежавший рядом пистолет и передал его бойцу охраны.

– Это Скорцени? – спросил командир.

– Сам представился, – ответил Алексей с усмешкой. – Редкая птица в наших лесах. Оберштурмфюрер СС.

Скорцени перевёл взгляд с одного офицера на другого, с узнаванием на лице.

– Тьихонов, – произнёс он по‑русски с сильным акцентом.

Степан Григорьевич остановился.

– Ты известный человек, командир, – с улыбкой заметил Алексей.

Немец посмотрел на Штурмина.

Понимание пришло быстро.

– Значит, вы Стурмин, – сказал Скорцени уже по‑немецки.

– Выходит и я тоже знаменитость, – ответил Алексей.

Катерина опустилась рядом с пленным, разрезала ткань возле раны и наложила жгут выше бедра.

– Кость, похоже, не задета, – сообщила Горелова. – Кровопотеря пока небольшая. Носилки нужны.

– Спасаете меня? – спросил Скорцени.

– Чтобы красиво повесить, – ответила Катерина.

Пленного унесли к санитарному корпусу.

К полуночи организованное сопротивление закончилось.

У внешних ворот ещё стреляли. Несколько немецких диверсантов засели в караульном помещении и отказались сдаваться. Их уничтожили после того, как к воротам подошёл бронеавтомобиль внутренних войск, и крупнокалиберным пулемётом превратил караулку в горку щебня вместе с людьми.

В лесу задержали четверых раненых, ещё двоих взяли возле повреждённого грузовика. Остальные погибли у заборов, на внутренней дороге и возле служебного корпуса.

Из трёх немецких групп к главному дому не прошла ни одна.

Цена оказалась высокой.

На территории дачи погибли семнадцать охранников и бойцов НКВД. Ещё девять человек убили у внешних постов и на линии связи. Раненых разместили в служебных помещениях, на кухне и прямо в коридорах.

Катерина переходила от одного к другому, почти не поднимая головы. Ей помогали два врача, прибывшие с резервом НКВД. Энрико носил раненых. Борис сидел возле стены, меняя повязку на рассечённой кирпичом щеке, и отказывался уходить, пока не пересчитают все диски и оружие.

Сарик спустился с чердака последним.

– На западном участке ещё двое живых, – сообщил Восканян. – Один без сознания, второй просит врача.

– Передай санитарам, – приказал Тихонов.

Власик вышел из главного дома после полуночи.

– Иосиф Виссарионович в порядке, – сообщил Николай Сидорович, поправляя автомат на плече. – Находится в убежище. Требует доклад.

Тихонов посмотрел на двор, где горели две машины, лежали убитые и работали санитарные группы.

– Докладывайте, что нападение отбито, – сказал Степан Григорьевич. – Командир захвачен. Точное число потерь уточняется.

– Он спрашивает, кто остановил прорыв к дому.

– Охрана дачи, прибывшее подкрепление и наша группа.

– Я передам именно так, – ответил Власик.

Возле главных ворот часы показывали двенадцать часов семь минут. Новый год уже наступил, только никто его не заметил.

Алексей стоял у разбитого служебного корпуса и смотрел, как бойцы НКВД выносят тела своих товарищей. На снегу лежали сорванные немецкие знаки различия, советские полушубки, автоматы, документы и заряд, которым диверсанты собирались вскрывать вход в убежище.

Тихонов подошёл к нему.

– Цел? – спросил Степан Григорьевич.

– Да.

– Остальные тоже. У Энрико ушиб кисти, Бориса посекло кирпичом. Своих тяжёлых нет.

– Охране крепко досталось.

– Первый удар приняли они, – сказал Тихонов. – Иначе мы не успели бы поставить мины.

Со стороны санитарного корпуса донёсся голос Скорцени. Он требовал врача и пытался что‑то объяснить охране на плохом русском.

– Хороший подарок Генеральному штабу, – заметил Алексей.

– Подарок мог оказаться другим, – ответил Степан Григорьевич.

У ворот остановилась ещё одна колонна из машин и броневиков. Из машин выходили сотрудники НКВД, связисты и офицеры, которым предстояло разбирать нападение по минутам.

Руденко приехал вместе с ними.

Павел Сергеевич выслушал Тихонова, посмотрел на разрушенный корпус и приказал немедленно увезти Скорцени в охраняемый госпиталь. После операции пленного должен был принять совместный допрос Генерального штаба и НКВД.

– Откуда немцы знали расположение постов? – спросил Руденко.

– У них были точные схемы внешней охраны и действующие пропуска, – ответил Степан Григорьевич. – Кто‑то сильно помог им в Москве.

– Найдём, – сказал Павел Сергеевич.

Он посмотрел на часы.

– С Новым годом, кстати.

Никто не ответил сразу.

Потом Борис, сидевший возле стены с перевязанной щекой, поднял руку.

– И вас, Павел Сергеевич, – произнёс Ласкин. – Ёлку в центре, наверное, уже без нас разобрали.

– Не разобрали, – сказал Тихонов. – Вернёмся – отметим.

– Сегодня?