Без страха и упрёка. Дилогия (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 100

Он положил трубку.

– Собирайся.

– Куда?

– В МУР. Они регулярно берут всяких спекулянтов, а изъятых продуктов столько, что часть скоро начнёт портиться. Всё описано, по уголовным делам необходимые образцы оставлены, остальное ждёт решения о передаче государству.

– Нам отдадут? – Удивился Штурмин.

– Нам продадут по установленной оценке, а затем оформят передачу детскому дому. Если останется что‑то, что нельзя реализовать таким порядком, УрРо попробует провести через городской отдел народного образования.

– Быстро придумали.

– Сыскари вообще думают быстро, иначе клиенты разбегутся.

На Петровке их встретил полковник милиции Леонид Матвеевич Жаров, широкоплечий мужчина с серым лицом, воспалёнными от недосыпа глазами и тяжёлой шершавой ладонью. На его столе лежали папки, на стене словно на доске почёта – фотографии разыскиваемых, а в руках список товаров на складе оперативного хранения на семи страницах.

Жаров пожал руку Тихонову, посмотрел на Алексея и задержал взгляд на Золотой Звезде.

– Тот самый автор? – спросил капитан.

– Это не моё, мне подбросили, – ответил Алексей.

– Пойдём, – сказал Жаров со смехом, и двинулся верёд по коридору словно ледокол, заставляя встречных прижиматься к стенам.

Он зашёл в какой‑то кабинет, взял из рук Штурмина сберегательную книжку, и передал её сидевшей рядом женщине в гражданском платье.

– Валентина Сергеевна, свяжитесь с районной сберкассой и финотделом, – распорядился капитан. – Деньги списать по заявлению владельца, списание конфиската оформить как реализацию с последующей безвозмездной передачей детскому учреждению. Остаток средств вернуть на счёт.

Женщина просмотрела бумаги.

– Требуется подпись районного финансового отдела, городского отдела народного образования и решение по вещественным доказательствам, – перечислила она.

– Решение по вещдокам уже получили вчера утром, – ответил Жаров. – Гороно я предупредил, а из финансового отдела человек едет на склад.

– Тогда нужен номер детского дома.

Алексей продиктовал номер и район.

Валентина Сергеевна записала.

– Грузополучателем впишем директора учреждения, – сказала она. – Опись составляем в трёх экземплярах.

– В четырёх, – поправил Жаров. – Один товарищу Штурмину.

– А мне зачем? – возразил Алексей.

– Вам, может, и незачем, – ответил капитан. – А мне требуется документ, подтверждающий, что Герой Советского Союза не вывез со склада грузовик продуктов к себе на квартиру.

Тихонов кашлянул, скрывая смех.

– Леонид Матвеевич прав, – сказал подполковник прекращая спор. – Бумагу возьмёшь.

Жаров надел чёрное длиннополое кожаное пальто, с парой почти незаметных дырочек на груди, подвязал пояс, и надел на голову чёрную кожаную же шляпу с широкими полями.

– Поехали выбирать. Пока мы здесь разговариваем, заведующий складом найдёт тысячу причин ничего не отпускать до понедельника.

На улицу вышли вчетвером. Тихонов, Алексей, Жаров и старший оперуполномоченный Кравцов, худой мужчина с длинным носом и привычкой замечать всё вокруг, не поворачивая головы. Возле входа стояла милицейская машина, а за ней ожидал пустой «ЗИС‑5» с брезентовым верхом.

– Грузовик зачем сразу пригнали? – спросил Алексей.

– Чтобы заведующий складом оценил серьёзность наших намерений, – ответил Кравцов. – Когда приезжаешь без машины, он уверен, что ты уйдёшь с пустыми руками. Когда с машиной – начинает бояться, что увезёшь склад целиком, и готов откупиться малым.

Склад МУРа находился на окраине Москвы в бывшем торговом пакгаузе. За высоким забором стояли три кирпичных корпуса, охраняемые милицией, причём не с винтовками, а с ППШ, а на вышках стояли парные посты, с пулемётом. Внутри первого корпуса пахло кофе, сахаром, копчёностями, мылом, кожей и отсыревшей упаковочной бумагой.

Товары хранились отдельными островками и возле каждой стояла музейная стойка с карточкой где значился номер дела, перечнем изъятого и датой изъятия.

Там находилось больше продуктов, чем Алексей ожидал увидеть даже после рассказа Жарова.

В одном ряду стояли штабели мешков с сахаром и мукой, в другом – ящики со сгущённым молоком, рыбными и мясными консервами до потолка. На стеллажах в картонных упаковках лежали плитки шоколада, коробки конфет, печенье, пряники, мармелад и халва. Отдельное крыло отведено под залежи копчёных колбас, окороков, масла и сыров, изъятых у работников продовольственной базы, которые несколько месяцев списывали товар как испорченный и продавали его через посредников.

– Скоропортящееся брать не будем, – решил Тихонов. – Пока довезём и оформим, часть пропадёт.

– По такой погоде не пропадёт, – возразил Жаров. – На морозе довезёте. Сыр вон тоже берите. А масло в детском доме пригодится больше, чем здесь.

Заведующий складом, круглый человек в ватнике, шёл рядом с описью и выражением глубокой личной обиды несовершенством мира.

– Эта партия ещё не переоценена, – сообщил он.

– Сейчас переоценят, – ответил Жаров спокойно.

– Так финработник не приехал!

– Ждёт во дворе. – Коротко бросил МУРовец.

– Тогда нужен представитель торговли, – не сдавался хранитель сокровищ.

– В караулке пьёт ваш чай.

Заведующий тяжело вздохнул и больше не сопротивлялся.

Алексей начал с того, что понимал лучше всего – с количества детей. В детском доме числились сто двадцать семь воспитанников и двадцать три взрослых. Значит, требовалось не набрать красивых коробок, которые закончатся за вечер, а обеспечить запас хотя бы на несколько недель.

В грузовик пошли мешки с мукой, крупами и сахаром, и только после этого, ящики шоколада, несколько десятков коробок конфет и карамели, печенье, пряники, халва и мармелад. Затем добавили сгущённое молоко, мясные и рыбные консервы, сыр, масло, копчёную колбасу, крупы, муку и сушёные фрукты.

– Мандаринов нет? – спросил Алексей.

Кравцов указал в дальний угол.

– Есть один ящик. У спекулянта на рынке отобрали. Он продавал поштучно.

Заведующий складом перелистнул опись.

– Мандарины проходят по другому делу.

– Решение по нему тоже есть, – сказал Жаров с лицом палача беспощадного к страданиям кладовщика. – Я проверял.

И ящик тоже отправили в машину.

Во втором корпусе хранились промышленные товары.

Алексей взял детское мыло, зубной порошок, расчёски, нитки, иголки, карандаши, тетради, альбомы для рисования и несколько десятков пачек цветной бумаги. Нашлись шерстяные носки, варежки, шарфы, детские рейтузы и небольшая партия валенок разных размеров.

– Игрушки есть? – спросил Штурмин.

Заведующий со скорбным лицом, повёл их к отдельному стеллажу, где лежали деревянные лошадки, куклы, мячи, наборы кубиков, настольных игр, жестяные автомобили и картонные коробки с ёлочными украшениями. Всё это изъяли у заведующего магазином, который спрятал дефицитный товар и продавал его знакомым за наличные.

– Берём всё детское, – решил Алексей.

Заведующий посмотрел на финансового работника.

– Он понимает, сколько это стоит?

– Может и не понимает, – спокойно ответила женщина, сверяясь с расчётами. – Но средств у него достаточно.

– А грузовика достаточно? – спросил Кравцов, со странной улыбкой. – А то я ещё подгоню.

Большого пятитонного грузовика едва хватило.

Ящики поставили в несколько рядов, промежутки забили мешками и коробками, игрушки разместили сверху, а валенки и одежду уложили возле заднего борта. В конце пришлось закрывать брезент вдвоём, подтягивая ремни через верх.

Финансовый работник вывела итоговую сумму.

– Двадцать три тысячи семьсот восемьдесят рублей, – сообщила она. – Часть товаров идёт по государственной розничной оценке, часть по сниженной из‑за повреждённой упаковки. Деньги будут перечислены в доход государства.

– Остальное оставьте на счёте, – сказал Алексей.

Жаров протянул ему акт.