Нектарий Сорокин. Стажёр (СИ) - Моденская Алёна - Страница 5

Нику отчаянно не хотелось играть ни в какие игры с этим странным грубым человеком, испещрёнными шрамами, как ветчина надрезами. Однако было понятно, что Лют не просто так затеял этот спор. Скорее всего, он просто хотел передать привет отцу Ника. Так сказать, продемонстрировать, что сын его друга — не совсем полный бездарь. Ну не посмеяться же Лют решил. Ведь грешно смеяться над бездарными и убогими.

Так что Ник поставил на пол свой чемоданчик и подошёл ближе к заколдованному зеркалу. Раньше он такие видел только в Академии. В этих зеркалах с напылением из серебра и пространственных кристаллов обычно сидели вылезшие из Эфира фантомы, а то и вовсе кадавры. Иногда секретно прятались, чтобы потихоньку тянуть силы из хозяев зеркал. А иногда их там специально заточали, если умели ставить особые печати на рамах. В любом случае, держать такое зеркало в спальне жутко опасно. Да ещё и не занавешенным.

Да и чудное это было зеркало — вроде обычное, в недорогой прямоугольной раме. Такие обычно бывают в гостиницах и присутственных местах. А тут — спальня богатого торговца. Не сходится зеркало с обстановкой.

В Остроге, куда студентов водили на семинары, целые коридоры были уставлены такими вот зеркалами, в которых заточали особенно вредных фантомов и кадавров. То есть, тех, кто уже отведал не только человеческих страхов, но и крови. Ибо вернуть их обратно в Эфир означало приумножить хаос, а он и так сочится из каждой щели в материальный мир.

Ник наклонился ближе к выкрашенной в коричневый цвет раме и рассмотрел слегка мерцающие руны, бегущие вдоль стекла. На деле они были выжжены на дереве рамы раскалёнными заговорёнными гвоздями, но в ониксовых очках казалось, что бороздки заполнены красноватым паром с блёстками. Стало быть, зеркало недавно использовалось не по назначению. Интересно, купец уже успел раскормить фантома в кадавра? Если так, то он мог помереть совсем не от объядения пряниками.

Ник увидел, что Лют будто потерял интерес к его поискам печати и теперь рассматривал тело купца, лежавшее в скрученной позе, как-то на боку. Грудь зажата, рука скрючена, лицо в гримасе. Как будто в последний миг купец схватился за сердце.

Кадавр, его, что ли, так напугал? Не такое уж редкое явление среди тех, кто без подсказок с того света жить не может.

А это что? Ник наклонился к деревянной тумбе, стоявшей перед зеркалом. Точно, крошки. И никаких очков не надо, чтобы Ник безошибочно определил остатки пряников — кусочки глазури и мягкого теста, пахнущего мятой и клубникой. Хотя бы крови нет, и слава богу.

Ник надел перчатки из тонкой резины, зашёл за зеркало и слегка его наклонил. Странное дело — ничего. Он-то ожидал, что сразу увидит светящуюся ведьмовскую печать. Но зеркало с кадавром в любом случае должно быть закрыто, иначе эта тварь давно бы выбралась и обглодала купца до косточек.

И трещин нет, стало быть, кадавр ещё внутри. Значит, печать точно должна где-то быть.

Как же приятно пахнет пряниками. Даже мысли путаются, ещё и руки дрожат. И от Люта помощи никакой. Ник кое-как стащил ониксовые очки, ослабил воротник. До чего же душно, не хлопнуться бы в обморок.

И тут оказалось, что Ник в отражении смотрел на реального Ника печально, даже сочувственно.

Глава 3. Никто ничего не слышал

Ник попятился. Вот поэтому зеркала и надо закрывать, чтобы сущности в них честных людей с ума не сводили.

Лют молча протянул Нику накидушку с уже убранной постели купца. Ник прикрыл ею зеркало, а потом подошёл вплотную к напарнику и спросил:

— Разве горничная увидела тело, а потом ещё кровать застелила?

Лют только повёл бровью и тихо прорычал:

— Ты печать нашёл? Нет? Вот и займись делом!

Ясно, Лют же сказал, что расследовать будет сам. Вот и ладно, нечего на себя чужие обязанности взваливать, своих до макушки.

Ник открыл свой чемодан, достал оттуда ониксовую пудру в плоской баночке и стеклянную трубку, осторожно набрал крупинок на кончик и дунул на поверхность зеркала. Облачко равномерно пыхнуло за зеркало и осело на древесине рамы. Мигом волшебная пудра растворилась повсюду, кроме нижнего угла, где проступил небольшой кружок. Ник быстро достал из чемоданчика рунический серебряный нож, присел на колени и аккуратно соскрёб мастику, под которой и проявился край спрятанной кем-то магической печати.

— Неплохо, — почти дружелюбно произнёс Лют.

Ник даже заулыбался, получив свою первую похвалу на службе.

— Хотя можно было проще. — И Лют вдарил кулаком по зеркалу так мощно, что оно дрогнуло и едва не треснуло. Остатки мастики упали на пол сами собой, полностью открыв круглую запрещающую печать. — Ладно, не бери в голову. Такой способ не всегда работает. И да, с меня пряник, я обещания выполняю.

Скоро вернулся начальник жандармов, и с разрешения Люта они забрали тело купца Малышева и увезли его в Институт медицины для исследования.

А Ник и Лют продолжили осматривать спальню почившего Малышева. Однако спокойно завершить осмотр им не дали — за дверью всё время слышались женские голоса, кто-то что-то возмущённо высказывал, кажется, требуя пустить на место происшествия.

Лют закатил глаза и, шумно выдохнув, приоткрыл занавеску, за которой, как оказалось, ждала богато одетая дама возраста чуть старше Ника.

— Здравствуйте, сударыня, — изобразил учтивость Лют. Правда, при виде его жутковатой улыбки дама побледнела, хотя и так румянцем не сияла. — Желаете войти и что-то сообщить?

— Доброе утро, — наконец произнесла дама, делая шаг в спальню. — Меня зовут Авдотья Владимировна, я сестра Филимоши. Простите, Филимона Владимировича. Это я настояла, чтобы вас сюда вызвали, а то господин жандарм ни в какую не желал понять, что братец не просто так господу душу отдал. — И дама перекрестилась.

Лют коротко представился и спросил:

— А с чего вы взяли, что ваш брат скончался от причин, скажем так, не сосем естественных?

Авдотья сцепила руки и оглянулась. Ясное дело, у каждой стены этого богатого дома имелись и глаза, уши и ещё много чего. Потом сестра покойного подошла ближе и проговорила почти шёпотом:

— Он, знаете, заказывал необычные вещи. Я ему всегда говорила, чтобы был осмотрительнее. Но нет — гонял курьеров в… — Тут дама замолчала, будто ей было трудно произнести то, что рвалось наружу.

— Ясно, — просто кивнул Лют.

— Я у графини Матроны Ильиничны Сорокиной справлялась…

Дальнейший шёпот купчихи про опасности от магических неразрешённых суспензий Ник слушал вполуха. Похоже, купчина увлекался запрещёнными магическими процедурами и даже имел в доме некоторые вещи, за которые ему могли приличный штраф выписать, а то и вовсе заключить на месяц в купеческую камеру Острога, чтобы неповадно было магические эликсиры внутрь принимать.

Потому что Матрона Ильинична имела репутацию неоднозначную и даже не обсуждаемую вслух. В общем, у Ника свербел вопрос, который он не решался задавать, чтобы не лезть поперёк Люта.

— Имеете что-то спросить? — усмехнулся Лют, непостижимым образом угадав ход мыслей стажёра. — Извольте-с. Сделайте милость.

Когда Лют начинал так любезничать, изо всех сил изображая аристократа (которым он, впрочем, и являлся по рождению), то выглядело это устрашающе. Ну чисто граф-злодей из синематографа.

Однако упускать такую возможность показалось Нику пустым расточительством, и он, набравшись смелости, прокашлялся и задал-таки свой вопрос:

— А откуда вы имеете удовольствие знать графиню Сорокину?

Лют вопросительно поднял брови, внимательно глядя на Авдотью. Та, впрочем, уставилась на Ника, только что рот не открыв. Лют скрестил руки на груди и тоже в упор смотрел на Ника. Стажёр не мог взять в толк, что такое происходило, и отчего на него так таращились. И когда Лют фыркнул усмешкой в сторону, у него по шее жар пробежал.

— Очки сними, — побулькал смехом Лют.

Точно! Чёрные ониксовые очки, наверное, пугали впечатлительную купчиху, особенно если учесть, что в стёклах она видела своё отражение, искажённое волшебными флюидами.