Нектарий Сорокин. Стажёр (СИ) - Моденская Алёна - Страница 4

Хотя это и понятно: торговля — дело скоростное и хлопотное. Тут только успевай поворачиваться.

Воздух наполнялся смесью запахов: свежего хлеба из ближайшей пекарни, копчёной рыбы с телег, терпких специй из восточных лавок. Мимо пронёсся мальчишка-посыльный на самоходном велосипеде, ловко объезжая и кареты, и прохожих на тротуаре. В руках у него трепыхался пакет с печатью гильдии купцов. Да, здесь не у всех есть средства на почтовых голубей и бабочек. Зато и людям работа.

Где-то впереди зазвучал гудок трамвая, а с крыши одной из лавок доносился перестук молотка — там мастер чинил вывесочный механизм, который время от времени испускал сноп разноцветных искр.

По высоким заборам усадеб свисали разноцветные флаги купеческих гильдий, на балконах гостевых домов сушилось бельё, а с крыш мастерских поднимался лёгкий туман от механизмов, работающих на разрешённых артефактных эликсирах и магических кристаллах — он мерцал разными цветами и пах озоном. В узких улочках между высокими домами почти не было видно неба, зато отражения в витринах создавали причудливую мозаику: толпа, небо, летящие птицы, вывески.

Ник редко бывал за пределами Верхнего города, и теперь невольно сравнивал два мира. В Верхнем городе — широкие улицы, вымощенные плиткой, поглощающей шум, званые ужины, элегантные дамы под кружевными зонтиками, неторопливые беседы о политике и искусстве. Здесь же — бурная, почти хаотичная жизнь, где каждый занят делом: купцы проверяют накладные, разносчики таскают корзины с товарами, посыльные снуют между лавками, а уличные музыканты играют за пару медяков.

Наконец карета свернула с деловой улицы на жилую, и по обочинам снова потянулись дома — теперь зажиточные купеческие усадьбы с пышными яблоневыми и вишнёвыми садами за резными заборами.

Сразу стало тише: крики зазывал и грохот повозок остались позади, сменившись мерным стуком колёс по аккуратно вымощенной брусчатке и пением весенних птиц. Воздух тоже изменился — оглушительная смесь запахов торговли исчезла, здесь же пахло влажной землёй, сочными травами и переливающимися ароматами вовсю цветущих миндальных и фруктовых деревьев, окружающих усадьбы зажиточных купцов.

За высокими коваными воротами виднелись ухоженные дворы. В одном из них садовник в синем фартуке подрезал кусты живой изгороди, аккуратно складывая ветки в тележку. В другом девушка в светлом платье прогуливалась вдоль аллеи, время от времени бросая семечки стайке породистых голубей, которые с важным видом расхаживали по дорожке.

Надо же, всего-то соседняя улица, а время здесь будто текло иначе — неторопливо, по-домашнему. Но даже в этой тишине чувствовалась скрытая энергия: за высокими заборами шла своя жизнь, в кабинетах заключались сделки, в гостиных за чаем велись важные разговоры, а в сейфах подвалов хранились редкие и дорогие товары, которые нельзя оставлять на попечение даже самых надёжных приказчиков.

Наконец карета Ордена остановилась около забора богатой усадьбы. Внутрь Люта и Ника пропустили без лишних вопросов, только жандарм вяло отсалютовал, закрывая ворота.

— У нас с ними нелады, — процедил Лют, останавливая карету. — Впрочем, как и со всеми остальными.

Ник только молча выбрался из кареты, прихватив свой чемоданчик. Даже он знал о том, что почти все гражданские недолюбливают стражей Ордена за способности к магии, а ещё за право забирать у других нелегальные кристаллы и эликсиры.

Следом за Лютом Ник прошёл по ухоженному весеннему саду. Ничего себе, богатый купчина-то скончался. У него даже механический скворечник с автоматическим подсыпанием семян имелся, а в глубине сада — фонтан на несколько уровней и купальня. Небось ещё и кристаллы для очистки воды в них есть.

В дом прошли через парадное крыльцо, где им тоже коротко кивнул жандарм. И почти сразу навстречу из глубин особняка вышел другой человек в форме. Осанистый, седоватый.

— А, Евген Тихонович, — скупо поздоровался седой, поправляя лацкан мундира. — Что, и вас вызвали?

— Как видите, господин следователь, — изобразил карикатурную учтивость Лют. Как будто ёжика приглашал на игрушечное чаепитие. — Ваш вердикт?

— Извольте, — притворно расшаркался тот. — Мой вердикт таков: чрезмерное винопитие, объядение и увлечение мадемуазелями до добра не доводят. Желаю здравствовать.

— И не увлекаться мамзелями, — улыбнулся Лют, показав мощные острые зубы. — И вам того же.

Следователь, высокий моложавый, почему-то рано поседевший, снисходительно окинул взглядом испещрённого шрамами и тоже слишком рано начинающего седеть Люта, дотронулся до козырька и вальяжно спустился по лесенке в сад.

Лют же просто зашёл в дом, сделал пару размашистых шагов. Окинул взглядом гостиную. Потом обернулся к Нику и поднял брови. Когда не дождался никакой реакции, то просто спросил:

— Что сделать надо?

— Ой, точно, — спохватился Ник.

Быстро распаковал чемоданчик, выудил оттуда ониксовые очки и нацепил, застегнув ремешок на затылке. Осмотрелся.

— Ну? — скучающе спросил Лют.

— Вроде ничего, — тихо произнёс Ник, чувствуя, как пульс стучал где-то у горла. Это же его первое прибытие на место предполагаемого преступления по неразрешённому использованию магии.

Однако никаких следов нежелательных операций пока что не наблюдалось. Разве что откуда-то тянуло озоном.

— Может, он, и вправду, сам? Того? — прошептал Ник, стараясь звучать ровно, хотя у него от волнения уже челюсть сводило. — Здоровье, может, подвело?

— Может, — сухо произнёс Лют, продолжая осматриваться.

Потянул носом, чуть поморщился. И зашагал прочь из гостиной в глубину дома. Ник засеменил следом, и они оказались в столовой.

Обеденный зал купеческой усадьбы поражал своей избыточной роскошью: тяжёлые бархатные портьеры, золочёные канделябры, массивный стол под скатертью, уставленный богатой посудой. Похоже, Малышев собирался завтракать: горничные уже принесли свежий хлеб, кувшин с компотом, полное блюдо фруктов. Тарелки под кашу пока пустовали, но рядом с ними лежали накрахмаленные салфетки и серебряные приборы.

Когда Ник увидел горку глазированных пряников с разными начинками, у него слюнка потекла.

— Ну? — Голос Люта вернул в реальность.

— Ничего, — произнёс Ник, давясь слюной.

Дальше они обследовали ещё несколько комнат, и наконец добрались до спальни, где и нашлось тело почившего купца Малышева.

Однако только ступив в эту пышную спальню, Ник мигом понял, что стражей сюда вызвали не зря: тело купца мерцало серебристой дымкой, а овальное зеркало, рядом с которым он лежал, так вообще светилось, будто ртутный кристалл. И вот уже здесь пахло озоном так, что хоть окна раскрывай.

Ник так и замер на пороге. Лют же сразу подошёл к телу, равнодушно глянул на него и уставился в зеркало. Надо же, ему даже специальные очки не нужны, чтобы магию чуять. Вот она, аристократическая порода с восприятием Эфира. И опыт, наверное. У отца Ника примерно так же было — он несанкционированное использование магии за версту узнавал.

Теперь Лют рассматривал собственное отражение в овальном зеркале. Ник подошёл и встал рядом. Ониксовые очки немного искажали отражение, тронутое натуральной магией — и Лют, и сам Ник, будто светились по краям, как призраки.

Лют помахал себе рукой. И вдруг Нику показалось, что отражение слегка запаздывало. Больше того, за рукой Люта в зеркале будто серебристая пелена протянулась, как пар, который тут же растворился.

— Что скажете, господин стажёр? — скучающе спросил Лют, глядя из зеркала прямо на Ника.

— Заговорённое, — кое-как произнёс Ник.

— Не просто заговорённое, запечатанное. Спорим на малиновый пряник, что где-то на раме есть ведьмовская печать? — весело произнёс Лют.

Ник вдруг понял, что ему отчаянно хотелось малинового пряника. Такого, с розовой глазурью и повидлом внутри, как те, что сейчас отдыхали на блюде в столовой.

— Ладно, давай так, — шире улыбнулся Лют, отчего стал похож на серийного поедателя человеческой плоти. — Найдёшь печать сам — с меня пряник. Ну, вперёд.