Золотая тьма. Том 2 (СИ) - Осипов Игорь - Страница 49

Пётр Алексеевич глянул на майора. Тот стал бледный, но при этом старался держаться прямо и изо всех сил не выдавать волнения. Им нельзя было рисковать, заставляя брать оружие в руки. Так, наверное, в земном средневековье оберегали принцессу, обещанную соседнему принцу, когда на кону стоял мирный договор между странами.

— Повторяю. Отсюда ни шагу, — прошипел генерал и вышел на улицу, окинув взглядом поляну.

Яркие лампы по периметру создавали переплетение множества резких теней от машин и замерших за ними солдат с оружием в руках. Лампы качались на ветру, отчего тени шевелились, будто живые, искажая очертания людей и техники.

Отошедшая от шока саламандра к вечеру опять пыталась пугать людей вспышками огня, но будучи запертой в пепельный круг, уже не выглядела страшной. Напротив, ей кидали веточки, словно подпаливали зверушку в зоопарке. Но сейчас саламандра прилипла к земле, погасла и лишь испуганно моргала.

Над головой плыли клочья облака, не до конца разогнанные переменившимся ветром.

А за пепельной границей шёл бой. Из темноты с резкими хриплыми криками выскакивали дёрганные существа с копьями и щитами. Их ярко-красные морды, похожие на павианьи, искажались в оскале длинных жёлтых клыков. А им противостояла та самая мутантка‑неудачница, прозванная генералом Квазимодой. В существах узнавались обитающие на дальних подступах к Королевству псоглавцы.

— Только этих здесь для полного счастья и не хватало, — выругался Пётр Алексеевич и вытнул шею, внимательно вглядываясь в происхоящее.

Фары заведённых машин высветили, как она уворачивалась от копий со звериной ловкостью и сейчас полосовала длинными когтями одного нападающего. Ещё три таких же создания кидали в мутанта копья. А затем из ночной тьмы раздался выстрел.

Мутантка завыла, схватилась рукой за живот, рана на котором вспыхнула бледно‑жёлтым свечением, и попятилась.

Генерал быстро повернулся, нашёл взглядом перебинтованного командира взвода и закричал:

— Дай залп поверх голов! Живо!

Старлей вскочил на ноги, запрыгнул одним махом на броню боевой машины десанта и сунулся головой в люк на башне.

А едва спрыгнул обратно на траву, как автоматическая пушка, и так повёрнутая в сторону схватки, рявкнула короткой очередью. К свету белых ламп на несколько мгновений прибавилось жаркое пламя бездымного пороха, вырывающееся из дульного среза ствола с оглушительным грохотом, оставляя после себя едкую химическую вонь и звон в ушах.

Машина качнулась и замерла.

Но бой так и не прекратился, и в какой‑то момент генерал заметил, как тьма меж деревьев сгустилась, качнулась и лязгнула сталью.

Громадная, почти трёхметровая грузная фигура сделала несколько шагов, явив на свет фар тяжёлые латные доспехи, рассчитанные вовсе не на человека. Чернёные доспехи блестели тусклым отливом, а на грудь с шеи свисали многочисленные золотые знаки на толстых цепях.

С натужным гулом мелькнул чудовищно большой клинок.

Квазимоду отбросило в лес, а до ближайших солдат долетели брызги крови. Срубленная ненароком ветка с шелестом листвы и глухим стуком упала под ноги великану.

Мелкие горбуны тут же взвыли, блеснув здоровенными клыками, и бросились во тьму, откуда послышался победный хохот и удары копьями по ещё живому телу.

— Твою дивизию, — проронил Пётр Алексеевич, когда фигура в доспехах шумно вздохнула и повернула голову, оглядывая землян. В прорези вытянуто вперёд шлема мелькнуло что‑то красное и мерцающее.

Немного постояв, словно надменно взирая на презренных пришлых человечков, фигура подняла левую руку, в которой возникло нечто вроде посоха, и с силой воткнула его в землю. По посоху прокатилась волна пурпурного сияния, а затем навершие стало пульсировать багряным. Одновременно с этим по воздуху стала прокатываться тяжёлое «Дук! Дук! Дук!», размеренно бьющее, как сердце дракона или далёкая машинка для забивания свай. Затем фигура повернулась и неспешным шагом двинулась прочь, с хрустом ломая ветки, позвякивая сталью и гулко ступая на землю.

Генерал проводил взглядом тварь и убегающих вслед за ней горбунов со звериными мордами, достал из кобуры маузер и неспешно двинулся к пепельной границе.

Внутри возникло щемящее предчувствие, словно будущее сулило что-то очень нехорошее.

— Ну почему именно псоглавцы? — с болью в голосе протянул Петр Алексеевич и и добавил совсем уж нецензурные фразы.

А все потом что местные разумные павианы, и на земле называемые собакоголовыми обезьянами, агрессивны, энергичны, способны к магии и очень жестоки. Строжайшая иерархия внутри громадных племён, держащаяся на кровавых расправах и непрерывном терроре, делает их очень опасными противниками. Обычные разбойницы или даже шайки идущих в очередной феодальной войнушке девок-ландскнехток, приученных к кровавым боям, в подмётки не годятся.

Эти полулюди-полузвери вцепятся в свою добычу и отступят только в случае очень больших потерь, а темпы размножения позволяют быстро восполнять утраты. Не зря же в царстве Ноб они хуже саранчи и прочих казней Реверса вместе взятых.

— Прикройте! — прокричал Пётр Алексеевич, поудобнее перехватил пистолет и осторожно перешагнул пепельный барьер. Как-то сразу навалилось странное тяжёлое ощущение, когда от каждого багряного «Дык», исходящего от посоха, словно все потроха пронизывало пульсирующей тошнотой и головной болью.

Генерал отступил назад — за светораздел — ощущение тут же прекратилось.

— Твою дивизию, — проронил он и снова шагнул вперёд. Но не к столбу, а к тому месту, где добивали мутантку. Неприятное ощущение сразу же вернулось.

В темноте было сложно что-либо различать. Пришлось зажигать фонарик.

Труп нашёлся быстро, и помогать при всём желании было уже некому, потому как псоглавые умудрились в этой суете отрезать Квазимодо голову и унести с собой. Жаль, конечно, это невезучее создание, но вступить в безнадежный бой — это был ее выбор.

Пётр Алексеевич покачал головой, а потом спохватился и пробежался взглядом по темноте между стволов деревьев.

— Старый дурак, — проронил он и принялся осторожно отступать, только сейчас сообразив, что тело могло быть ловушкой — как магической, так и обычной в виде засады.

Но ничего не произошло. Зато один из бойцов, сделав шаг за барьер в том месте, которое было ближе всего к пульсирующему столбу, тут же согнулся пополам, зашатавшись, как пьяный. А секунду спустя его вырвало.

Его быстро ухватили за пояс и утащили обратно, где некоторое время лежал на траве, глядя в чёрное ночное небо и приходя в себя.

— Нюхни, — пробормотал санитар-инструктор, сунув под нос бедолаге нашатырь. Боец тут же закашлялся и стал ворочать лицом.

Оказавшись за барьером, генерал облегчённо вздохнул, провёл руками по волосам и быстро поискал глазами дежурного, который нашёлся застывшим у входа в домик:

— Выйди на базу! Передай приказ! Готовность повышенная! Усиление патрулей и караулов! Личному составу выдать оружие на руки!

— Есть! — отозвался дежурный, а когда рядом возник озабоченный Стаканыч, Пётр Алексеевич продолжил размышлять дальше:

— Надо сворачивать операцию.

— Ну да, командир, — сложил руки за спиной прапор. — Обезьяны явно по нашу душу.

— Завтра с рассвета собираем имущество, грузимся, едем. Мать его, — проронил генерал и проговорил: — Ты пока зафотографируй обстоятельства.

— Сделаю, — снова проговорил Сизов и повернулся в сторону домика. — Командир, а что вон с теми делать?

— С кем? — не понял Пётр Алексеевич. Он тоже обернулся и пошарил взглядом.

— А вон там, под крышей. Прячутся, как ласточки от дождя, — пояснил Сизов и указал рукой куда-то на угол дома.

— Ни черта не вижу, — пробурчал генерал прищурившись. Было бы дело днём, легко бы различил, а сейчас слишком контрастная разница между резкими чёрными тенями и бьющими в глаза белыми лампами мешала рассмотреть детали.

— Да вон там.

Пётр Алексеевич поднял фонарик и неспешным шагом двинулся к указанному месту.