Золотая тьма. Том 2 (СИ) - Осипов Игорь - Страница 34

Почему бы тогда не быть духам, которые умеют жить в магической духоте.

Шарлотта тряхнула головой, отгоняя всякие думы. Сейчас ей необходимо иметь чистый ум, не задурманенный посторонними мыслями. В университете часто говорили, что надо сосредоточиться на главном. Остальное потом.

Девушка села, быстро оглядела столовую, где завтракали дети, и принялась с грохотом переставлять мебель.

Отодвинула в угол стол, составила стопкой лавочки, чуть не уронила большое чёрное зеркало, водружённое на комод у стены. И только когда обрадовалось открытое место, достала мелки и книжки.

— Ты всё можешь. У тебя всё получится, — прошептала Шарлотта.

Она опустилась на четвереньки и начала рисовать основу основ колдовства: большую-пребольшую многогорамму. Именно многограмма станет схемой или даже чертежом чар, что запирают волшебную силу в себе, преобразуют и направляют её в нужное русло, как жёлоб направляет поток воды на мельничное колесо.

Колесо крутится. Крутится вал. Шестерни превращают силу воды в полезный труд.

Так и с магией.

Мелок со стуком и шелестом стал вырисовывать линии и символы. Пальцы сразу испачкались белым. Белым испачкались и уголки страничек волшебных книг, куда подсматривала юная крысоловка.

И всё это в нехватке сил, духоте, спёртости, когда магию приходилось считать по крупицам.

— Сперва надо создать ловушку, запирающую тварь, — проговорила Шарлотта под нос, начав наносить знаки сил по краю многограммы. Она долго считала, высунув язык от усердия. Шептала полученные значения, чтоб не забыть, пока тянулась к месту, где их чертить. Опять клацала и шуршала мелом по полу.

— Затем надо создать приманку.

С такими словами девушка стала вырисовывать в центре многораммы разные фигуры. Вот только с приманкой было плохо. Если дух охотится на детей с волшебным даром, то для него не подойдут ни черепа зверей, ни перья птиц или иные остановки. Детского черепа тоже нет. Тем более это должен быть именно череп умершей во младенчестве волшебницы — как самая вкусная приманка-обманка. Такие есть только у самых богатых демонологичек, что могут купить подобное на торгах за большую монету. Или же кто может убивать детей с волшебным даром ради черепов, продавая на ночном рынке. Хотя сойдёт и череп взрослой волшебницы, но его тоже нет.

Не ловить же на живых детишек.

Шарлотта встала и задумалась, как быть.

А когда решила, то встала в полный рост, окинула взглядом получившееся и извлекла из устланной бархатом сумочки свой волшебный шар. Она шмыгнула носом и привычным движением кинула артефакт на пол в середину схемы.

Хрустальная сфера размером со сливу едва не коснулась пола. А коснувшись, могла лопнуть, разлетаясь брызгами стекла. У Шарлотты даже сердце сжалось.

Но обошлось. Шар послушно повис в воздухе на высоте одной ладони над полом и медленно закачался на месте, как поплавок на малой волне.

А это значит, что надо приступать ко второму шагу замысла.

Шарлотта вытащила из ножен волшебную палочку и направила её в сторону, готовясь отвести избыток сил в стену. Хотя откуда здесь избыток, хватило бы.

Потом вытянула в сторону шара другую руку — пустую — и принялась читать заклинание. Она даже закрыла глаза, чтоб не сбиться, и в такт каждому слову легонько кивала. Она словно опять на экзамене. И внутри настойчиво свербела мысль: а если не получится?

Но по кончикам пальцев вслед за силой пробежали покалывания.

Начертанное и написанное мелом вспыхнуло видимым даже при свете халумарских ламп светом. Линии и символы медленно и беззвучно оторвались от пола, обрели объём, какой обретает сорвавшаяся с ветки паутина, и закружились, как листва на глади лесного пруда. А потом быстро сжались в точку, оказавшись внутри шара.

Шарлотта сделала несколько шагов, подобрала висящий в воздухе шар и посмотрела на уже знакомую по гостинице плашку. Когда слегка наклонила голову набок, плашка щёлкнула, и свет в трапезном зале погас. Она была в полной темноте, если бы не бледно-синее свечение, источаемое шаром. Он сейчас был словно заткнутая стеклянной пробкой дырка из тёмного подземелья в дневной мир.

Шарлотта вздохнула и встала в середине того места, где была нарисована многогорамма, и опустилась на пол. Сперва на колени, потом легла на бок и свернулась калачиком, прижимая к груди шар. Оставалось только ждать, как на рыбной ловле. Дух может угодить в незримый, сотканный из чар невод сразу, а может и не попасть никогда.

Время потянулось медленным сиропом. Из-под потолка донеслось очень тихое и немного странное гудение, но такое было и в гостинице, и значит, неопасное. Из-за двери слышались словно через толстую подушку голоса и шаги людей.

А девушка лежала и ждала. Сперва взволнованно, а потом её начало клонить в сон. Она поспала очень мало, и руки богини сновидений дотянулись до неё, а в уши лилась неслышимая колыбельная.

Долгое время ничего не происходило. А порой было слышно, как с той стороны к двери прикладывали ухо, чтобы узнать, что внутри.

Шарлотта протёрла глаза и, дабы не уснуть, начала рисовать испачканным мелом пальцем простенькую триграмму. И при этом шептала:

— Если боль, испускаемая халумарским механизмом, волшебная, значит, с ней можно бороться чарами.

Подушечка пальца вывела на полу аккуратный равносторонний треугольник.

— Боль приходит снаружи. Боль приходит волной, словно волны морские.

Шарлотта жила в Галлипосе и много раз видела, как во время бури громадные, выше маленькой девочки, серые, с грязно-белой пеной на макушках волны обрушивались на берег или пристань. Волны несли с собой обрывки водорослей, унесённые ливнями в море, коряги и клочья рыболовных сетей.

Но Галлипос не только портовый город, он ещё и место войн торговых гильдий между собой или с разбойницами. Потому волны часто выкидывали на устланный галькой берег человеческие тела, проколотые острыми ножами. То могла быть и девка из ночного сестринства, могла быть и неосторожная купчиха или её работница.

Но волнам всё равно, что выносить. Для них и трупы, и водоросли, и ветки — одинаковый мусор.

Пальцы Шарлотты стали рисовать символы потоков силы. А потом потянули за книжкой, чтоб можно было подглядеть формулу.

Света от хрустального шара для чтения вполне хватало.

Волны в детстве были холодными, а ветер солёным и сильным, рвущим тощее детское тельце. Но девчушка была упрямее, и повалить её ветру не удавалось. А ещё юная Шарлотта видела, как портовые работницы прямо с лодок вбивали в дно у берега сваи, накидывали камни. Говорили, нужен волнолом. Иначе море размоет, сломает, унесёт.

И если сила, что вызывает боль, подобна волне, то и против неё можно придумать волнолом. Это несложные чары. Волнолом же сам по себе не сложный. Просто их надо замкнуть в кольцо. Укрепить изнутри. Обратить внешнюю силу против самой себя же.

Шарлотта рисовала и рисовала.

А зловредный дух вне никак не появлялся.

Когда расчёты были закончены, осталось только оторвать их от реальности и заточить в хрустальный шар.

Девушка развернулась на спину, дотянулась до сумки. Достала из неё вощёную дощечку церу и стала перерисовывать триграмму стилусом на воск.

Уже дописав, замерла.

По полу медленно полз муравей.

Но был он не простой, а светился изнутри.

Муравей нёс в тонких жвалах крохотную синеватую искорку. За ним второй. Потом третий.

Цепочка муравьёв деловито протопталась по нарисованной схеме, добежала до маленького стола в углу, полезла вверх, к небольшому сундучку. Такой же был в покоях его милости. Назывался микроволновка.

Один за другим муравьи скрылись под сундучком, а когда Шарлотта встала и сделала шаг поближе, он вдруг вспыхнул ярым белым огнём. Загудел, затрещал. Прыснул резкими искрами. Бросился белым дымом в глаза.

Шарлотта отскочила назад, в круг ловушки, и выхватила палочку.

— Десекрето!

— Напугалась, — прокатился из пустоты бестелесный шёпот. — Напугалась.